Это, блять, единственные слова, которые я слышал за всю ночь хоть от кого-то, сука! Я смотрю в сторону и замечаю Моник: Ральф овладел ей на кушетке. Я подчиняюсь просьбе моей лысопиздой любовницы, натягиваю презерватив и вхожу в неё с чувством, будто я вломился в чужую хату, в пол-ожидания, что сейчас меня одёрнет за плечо свинья или хозяин дома. Когда я пытаюсь её поцеловать, она отворачивается: – Нет, просто еби… Я целую только Йенса… – она указывает на бодибилдера, который всё ещё долбит писклявую девушку.

Я подчиняюсь, но затем выхожу, переворачивая её, чтобы вой ти сзади. Если я не могу её засосать, то хочу хотя бы смотреть, как её упругие ягодицы сужаются к тонкой талии, как спина переходит в сильную, волнистую линию, в изящную шею… Я просто зверею. Ебу её и поглядываю на Сову. Готическая женщина в черном фетиш-снаряжении стоит рядом с её насестом, нежно поглаживая её по голове, под присмотром крупного бородатого чувака, голого, с раздутым пузом, который аккуратно касается ее сосков…

…Я пихаю в ровном ритме, слышу, как она спазмирует в коротких взвизгах. Или это та девушка рядом, которую всё ещё ебёт её парень-качок…

…Тело моей партнёрши выгибается и обмякает, она, поворачивая голову, падает на мешок обнажая свою челюсть, способную вселить страх Божий в самого Роя Шайдера, – и тут происходит взрыв, я кончаю, летит аж из самого Форта, блять…

РАЗ ДВА ТРИ… КТО ЖЕ МЫ… МЫ БОЛЬНЫЕ МУ-ДА… АРГХ… СУКА, БЛЯТЬ…

…я закачиваю целое ведро спермы в презерватив, обхвативший мой хуй внутри пизды этой мамонтихи… мелькают мысли об Эдди Рисе и баре «Marksman» на Дьюк-стрит, меня слегка передёргивает.

Скорее всего, Больной усвоил из уроков Эдди больше, чем я. Интересно, чем он сейчас занимается?

Глава 45Свадьба года 1

Она рыдала и смеялась,

Вгоняясь в краску от любви,

И, словно шепотом во сне

Дышала именем моим.

– Сэмюэл Тейлор Кольридж

Я пытаюсь всё это осознать. Золотое солнце, восходящее в лазурном небе, чтобы благословить и испепелить нас. Зелёные королевские дубы, шелестящие на лёгком ветру над головой, около церкви в парке Ричмонд. Их аромат – благородный и землистый, но чуть сладковатый, дополненный мшисто-кожаным запахом лишайника. Аманда объяснила, что неконфессиональный статус места был компромиссом между англиканством Конингсби и культурным иудаизмом со стороны её матери. Чувствую запах реки, наполняющий влагой воздух. Я машинально представляю, как чета Конингсби трагически погибает в аварии с участием фуры на автомагистрали: у водителя случился инсульт, он потерял управление… А мы с Амандой наследуем Кэнтли-Лодж, прибываем к этому волшебному месту на катере по Темзе и швартуемся у причала. Так странно, что у Конингсби нет катера. Жёсткий проёб. Видимо, папочка их не любит. Чую, за этим стоит какая-то история…

Совсем скоро будущее будет обеспечено, но и настоящее уже довольно сочное! Из парка и извилистых переулков через центр Ричмонда прибывают гости, разодетые в свои лучшие свадебные наряды. Всё для меня. Всё, чтобы ознаменовать коронацию Саймона Дэвида Уильямсона в новом племени – в высшей прослойке английского среднего класса. «Высшей» – ключевое слово; никакой самообольстительной псевдо-пролетарской кредитно-зависимой хуйни среднего класса!

Рождённый для поместья. Лит: трущобы Джейн-стрит и банана-флэт – всего лишь досадная ошибка рождения. Силой воли я заставил космос перестроиться в естественном порядке и таким образом достиг своего истинного предназначения!

В таком случае: почему рядом со мной стоят Фрэнк Бегби и Спад Мёрфи в своих убогих свадебных нарядах? Почему я нервно затягиваюсь сигаретой, прикуренной мне Бегби, у которого из пасти несёт как из пепельницы?

А Я ДАЖЕ, БЛЯТЬ, НЕ КУРЮ.

– Зырь на шмотки этих уебанов в парке: пижоньё одно, блять, собралось, – Бегби затягивается «Regal King Size». – Бля, я б ща пивка лизнул, пинточку, холодненького, – кивает он в сторону паба дальше по улице.

– Эм, я вообще-то женюсь, Фрэнк. Вот прям сейчас.

– Да знаю я, блять, просто говорю, – заявляет он, с мудаковатой враждебностью. – Чё-то гулянка вчера подзатянулась, – он кивком указывает на Спада: тот облокотился на церковную стену, дрожит весь, несмотря на жару. Ещё в этом костюме своём уёбищном, который, судя по всему, шил слепой портной в кислотном объебосе. – Как прошёл репетиционный ужин ебучий? – спрашивает он, заставляя меня мысленно вернуться к вчерашнему мучительному вечеру: мы с Конингсби сидели по разные стороны стола и практически не проронили ни единого слова ни с кем, кроме своих партнёрш. Но я заметил его покровительственные закидоны в сторону моей мамы и сестёр. Я уже собираюсь выразить своё недовольство, но Бегби, конечно же, продолжает: – Сейчас бы сожрать хоть чё-нибудь, а. Даже на завтрак времени не хватило. Ещё и с утра не поебался нихуя, чтоб успеть! Скажи ему, Спад!

Мерфи встрепенулся, как крыса, потревоженная в мусорной куче. – А, я не… мы с Хлоей, мы просто сидели, болтали… и на диване уснули…

– Ты, должен был её выебать! Она ж всю дорогу на тебе висла, – и мой бок сотрясает молниеносный удар локтем. – Это по твоей части, литский хуй! Помнишь, Больной?

– Ах, Бенидорм, – цежу я сквозь зубы, – те холостяцкие деньки.

– Да не было ничего! – протестует Спад.