— Здесь держат запасы на случай, если король когда-нибудь снова решит разместить гарнизон, — сказал Энхарт, снимая с лошадей сбрую и седла. — Полагаю, смотритель приезжает примерно раз в месяц.

Арлис привалилась ко мне, пока я тёрла ей уши и накрывала спину попоной. Она тихо вздохнула, и я улыбнулась. Характер у неё был отвратительный, но пройти этот перевал — серьёзное испытание даже для крепкой лошади. Отдых она заслужила.

Ветер свистел по пустым каменным коридорам крепости, поднимая у ног пыль. Я шла за принцем по длинному тёмному проходу, щурясь. Энхарт двигался так уверенно, будто бывал здесь не раз: показал, куда убрать вещи и где можно спать.

Заглянув в офицерскую комнату, которую он выбрал для меня, я задержала дыхание, молясь не увидеть крыс. Повезло: единственным живым существом оказался паук, висевший на паутине под стропилами. Комната была простая — стол и одна кровать в углу. В любом случае куда лучше ночёвки на улице.

К моему разочарованию, ванны здесь не оказалось. Я до последнего надеялась отогреться в горячей воде после целого дня, проведённого в ледяном седле. Энхарт, впрочем, нашёл запас чистой воды, и пришлось довольствоваться умыванием над тазом.

Отмывшись, я перерыла сумки в поисках одежды, не пропитанной потом и дорожной грязью. Нашлось шерстяное платье. Ткань была жёсткой, но сойдёт. В нём оказалось достаточно тепло, чтобы обойтись без плаща, хотя при каждом выдохе из ноздрей всё ещё шёл пар. Осторожно прикрыв дверь, я пошла на тусклый свет, плясавший в коридоре, и вышла в кухню, где Энхарт уже рылся в припасах.

— Нам вообще можно это брать? — спросила я.

— Ты помнишь, с кем путешествуешь? — Он вытащил мешок муки.

Я закатила глаза и оглядела запасы. По дороге при гостевых домах часто жил повар, готовый накормить нас горячим ужином, пока мы отдыхали после долгого пути. Пустующие дома всё равно снабжали провизией для проезжих: твёрдыми сырами, солёным мясом и хлебом долгого хранения, которым можно было сломать зуб. Я запустила руку в ящик с песком и нащупала округлый край лука-порея. Вытащила его, и в голове появилась идея.

— Только не говори, что собралась готовить.

Я мрачно посмотрела на него.

— А ты, похоже, не собираешься.

Выбор был скудный, но я видела, как бабушка творила чудеса и с меньшим. В Уилдстоуне готовка требовала изобретательности. Мама быстро расстраивалась и порой плакала, когда запасы заканчивались. Бабушка терпеливо показывала ей, как соединить зимние овощи и солонину в простое блюдо, которое всё равно насыщало.

Я запустила пальцы в мешок с ячменём и поднесла одно зерно к носу. К счастью, характерного запаха плесени не было.

— Ячмень, порей и капуста, — сказала я вслух. — Из этого что-нибудь получится.

Положив кочан на стол, я сняла подгнившие верхние листья и сложила их в кучу. Щёлкнула пальцами — над стоявшей рядом кастрюлей поднялся пар. Энхарт заглянул мне через плечо и скривил губу.

— Крестьянская еда.

Я фыркнула.

— Почти две недели мы едим у дороги чёрствый хлеб с сыром, а теперь ты вдруг привередничаешь?

— Только когда нас не селили в чьём-нибудь поместье. И вообще, тот сыр был из Ралтана, — заметил он, назвав южный город, знаменитый сливочным сыром из овечьего молока. От одного воспоминания желудок заурчал.

Я покачала головой и с хрустом рассекла капусту ножом.

— Хочешь — готовь себе сам. У нас ячменная похлёбка считалась роскошью. Особенно в месяцы, когда не удавалось раздобыть мясо.

— Разве твой отец не был охотником?

Я ухмыльнулась.

— Значит, всё-таки слушаешь.

— В последнее время ты так много говоришь, что не слушать трудно, — парировал он.

— Почему бы тебе не пойти умыться? Я позову, когда всё будет готово, — предложила я, не отрываясь от работы.

— Ладно. — Он ушёл, оставив меня в покое.

***

Не прошло и часа, как мы сидели друг напротив друга за длинным столом в солдатской столовой. Двое в помещении, рассчитанном на сотню, выглядели нелепо. Волосы Энхарта были влажными и причёсанными, одежда — мятой, но чистой.

Я наблюдала, как он мешает похлёбку и смотрит на неё с подозрением.

— Ты когда-нибудь служил в армии? — спросила я, нарушая тишину.

— Разумеется, нет.

— Тогда откуда так хорошо знаешь казармы?

Он пожал плечами.

— Все казармы устроены примерно одинаково.

— Значит, всё-таки когда-то служил?

— Нет. — На его лице появилось выражение, которое я не могла прочесть; он упрямо смотрел в миску. Потом вздохнул и откинулся на спинку. — Ты слышала о Бельтзанском восстании?

Сердце тяжело ударило в груди.

— Там, откуда я родом, это не называют восстанием, — осторожно сказала я. — Мы называем это…

— Резнёй, — закончил он за меня. — Знаю.