— Ничего говорить не нужно. Я считаю своим долгом перед державой помочь вам и сделаю это с радостью.

— Спасибо.

Он провёл большим пальцем вдоль моей челюсти, и с губ сорвался тихий вздох.

— Начинайте.

Я взяла его за руки, и мы склонились друг к другу. Я отгородилась от треска огня, от шарканья сапог стражников, закованных в сталь, за дверью. Следуя наставлениям Энхарта, потянулась своей волей к воле Мордрика. В его сознание было проникнуть куда труднее, чем в разум камердинера, но после нескольких попыток мне всё же удалось протиснуться внутрь. Кожа покрылась мурашками, пока я осматривалась.

Ты меня слышишь? — прозвучал голос. Его голос.

Да, — ответила я.

Очень хорошо.

Твоё сознание не такое, как у человека, — заметила я. Будто лабиринт.

Не мог же я опустить все барьеры. Иначе где веселье?

Я улыбнулась.

Что чувствуешь?

Странно. Но почему-то знакомо.

Пожалуй, логично. Уверен, Энхарт собирается научить тебя копаться в чужих мыслях и воспоминаниях. Но, может быть, вместо этого я кое-что тебе покажу?

Я открыла глаза. На его губах играла лукавая улыбка.

Хорошо, — согласилась я.

Он провёл кончиками пальцев по моим векам, приглашая снова закрыть глаза. Стены в его сознании разошлись, словно занавес, и открыли… Я резко вдохнула. Нахлынувшие ощущения заставили напрячься почти каждый мускул. Прохладное прикосновение шёлковых простыней к коже, плотские звуки любви в ушах. Пальцы сами сжались.

Перед внутренним взором замелькали картины. Но это были не воспоминания — ни мои, ни его. Одежда, небрежно брошенная на пол. Холодок шёлковых простыней по обнажённой коже. Голос Мордрика шепчет мне на ухо неразборчивые слова. И вдруг я остро почувствовала жар настоящего момента. От короля исходило желание — голодное, собственническое. Оно окутало меня и смешалось с моим. Я прикусила нижнюю губу, когда картина сменилась: пальцы медленно скользят по обнажённой, раскрасневшейся коже. Я распахнула глаза.

— Это было… — начала я, тяжело дыша.

— Просто кое-что, о чём я думал, — сказал он. — И хотел бы воплотить это в жизнь, если вы не против.

Внизу живота разлилось предвкушение. Я бы солгала, сказав, что сама не думала об этом мгновении. Более того — мечтала о нём. Жаждала крепких рук на своей коже, того самого удовольствия, которым он дразнил меня в этих образах. Я хотела этого. Нет, мне нужно было это.

Мой голос превратился в шёпот.

— Я не против.

Он улыбнулся.

— Хорошо.

Я подалась к нему, жадно, ожидая прикосновения его губ. Он заправил прядь мне за ухо, пальцы скользнули по шее и ключице. От поцелуя по спине прошла дрожь. Кожа натянулась, словно стала тесна на костях. Я приоткрыла губы, впуская его язык. Ладонь Мордрика накрыла грудь, напряжённую под тканью лифа. Сердце колотилось о рёбра, дыхание сбилось. Он отстранился, оставив меня задыхаться.

Он тихо цокнул языком и провёл пальцем по передней части лифа; тёмные глаза блестели.

— Платье великолепное, — вздохнул он. — Но боюсь, далеко мы не продвинемся, пока оно на вас.

Щёки вспыхнули.

— Вот как?

Он взял меня за руку и поднял. Кожа на руках покрылась мурашками. Положив ладони мне на бёдра, он развернул меня лицом к портрету третьего короля Валена на противоположной стене. Я прикрыла глаза, когда Мордрик провёл пальцами по волосам и перекинул их через плечо, словно занавес. Затем медленно провёл одним пальцем вниз по позвоночнику и остановился у основания спины, где начал развязывать узлы на корсете.

Я задержала дыхание, пока он неторопливо распускал шнуровку. Ждать было настоящей пыткой. Когда ткань ослабла, я прижала лиф к груди, чтобы он не упал на пол. Сердце колотилось под сжатым кулаком. Он прекрасно понимал, что со мной делает. Знал, что внутри поднимается голодный, плотский инстинкт, требующий большего. Я прикусила губу.

Наконец он закончил, и я повернулась к нему, оказавшись всего в нескольких дюймах от его груди. До меня донёсся запах чернил, когда Мордрик наклонился ближе и провёл большим пальцем по моей нижней губе. Ягодицы упирались в жёсткий край стола. Мой взгляд скользнул к его рту. Проклятье.

— Боюсь, вы меня погубите, — прошептал он словно самому себе.

Я нахмурилась, но ответить не успела — его губы уже накрыли мои. Его пальцы переплелись с моими, заставляя меня отпустить лиф. Тот упал на пол; взгляд Мордрика опустился следом. Он замер и провёл языком по губам.

— Вы прекрасны, — только и сказал он.

Не выдержав, я обвила руками его шею и с жаром ответила на поцелуй. Его язык раздвинул мои губы, пальцы запутались в волосах. Твёрдость, прижавшаяся к моему бедру, не оставляла сомнений: он хотел меня не меньше, чем я его.