«Мертвые боги», — устало вздыхаю я. Я понимаю, к чему все идет. Пусть теперь мы и в легионах, но Веллум и магистры точно так же обожали свои внезапные проверки.

«Строиться!» — орет Дурус своим лучшим парадным голосом.

«Строиться! Строиться!» — как попугаи, вторят декурионы, устремляясь к нам. Даже будучи готовым к проверке, я чувствую, как меня охватывает суматоха. Подобно косяку рыб, наша центурия перемешалась и сбилась в кучу по пути к столовой. Никакого порядка нет; офицеры кричат, а мы паникуем — а это именно то, чего они добиваются.

Какой-то легионер отскакивает от меня, пробивая себе дорогу к центру толпы. Я шатаюсь в сторону, пока другой обходит меня, направляясь в конец колонны. Стиснув зубы, я следую по пятам Маркуса, пока этот здоровяк прокладывает нам путь к передним рядам.

Я Прим — и не могу быть последним. Мне нужно подавать пример солдатам. Дурус велел мне доказать, что я достоин, и я не намерен подвести ни его, ни остальных из моего центурии в нашем первом испытании. Колонна начинает формироваться — неровная и неуклюжая, — пока остальные сто пятнадцать солдат занимают свои места.

Солдаты перекликаются по именам и выстраиваются, пока офицеры свирепствуют. Я оказываюсь в водовороте тел, когда мы протискиваемся на свои места. Это ошеломляет, и я чувствую, будто тону. Наконец Маркус пробивается к самому началу колонны, и они с Феликсом поспешно занимают свои места по обе стороны от моей позиции.

Выпрямившись, я вступаю в строй и застываю по стойке «смирно», глядя прямо перед собой. Я чувствую на себе взгляды всех офицеров, осуждающих меня за то, что я оказался в конце списка. Я подавляю желание поморщиться и мысленно обещаю себе в следующий раз быть быстрее. Я обязан подавать хороший пример.

Меня охватывает горькая ирония. Я никогда не хотел быть солдатом, но всю свою жизнь мечтал быть Примом. Похоже, меня легко подкупить. Кто бы мог подумать, что я так быстро научусь ходить по струнке? О, если бы Веллум мог видеть меня сейчас.

«Довольно!» — ревет Дурус, и шеренга замирает. Солдаты перестают шевелиться и замирают в напряженной неподвижности. Офицеры ходят вдоль колонны, проверяя каждого солдата, чтобы убедиться, что он стоит на своем месте. Как они понимают, кто и где должен находиться, выше моего понимания.

Центурион тяжело топает к началу строя и с недовольным видом смотрит на меня. Я отвечаю ему тем же пристальным взглядом, не понимая, чем он расстроен. Кажется, все стоят на своих местах, что впечатляет, учитывая, что мы делаем это впервые. Наверное, все отнеслись к его угрозам всерьез.

«Центурион Мурекс, кто был последним в колонне?» — кричит Первое Копье, не отрывая от меня взгляда. В животе завязывается узел, когда я понимаю, что несмотря ни на что, кто-то понесет наказание.

«Минутку, Dominus», — отзывается Мурекс из хвоста колонны, где он советуется с двумя другими офицерами. Гневный взгляд Дуруса становится еще тяжелее, и я понимаю, что он ждет, не собираюсь ли я что-то предпринять. Мои мысли мчатся, пока я пытаюсь во всем разобраться. Я стал Примом всего лишь день назад, но эта должность уже стала краеугольным камнем моего душевного равновесия. Я не могу от нее отказаться.

Ответ приходит ко мне в мгновение ока.

Когда я был моложе, один из наших слуг сбил мальчика повозкой. Это не было его виной — ребенок выбежал на улицу, не посмотрев по сторонам. Он не получил серьезных травм, только сломал руку, но он был патрицием, а наш возница — плебеем. Наказанием за такое преступление против тех, кто выше тебя по положению, был астрономический штраф, что-то около пятидесяти денариев. Мой отец заплатил штраф и спас нашего слугу от долговой тюрьмы. Когда я спросил его, почему, он лишь мягко улыбнулся и сказал мне: «Это цена лидерства». В детстве я этого не понимал. Сегодня, кажется, наконец-то понял.

Доказать свою ценность как Прим — это не значит быть первым. Это значит вести за собой. Эта центурия состоит из масла и воды, патрициев и плебеев. Нас заставили быть вместе, но мы не смешиваемся. Кто-то должен преодолеть этот разрыв, и этот удачливый ублюдок — я.

На мгновение я колеблюсь, со страхом ожидая, что придется вынести недовольство Дуруса и офицеров. Я не собирался ставить себя в такое положение. Не хотел нести ответственность за людей, идущих за мной. Я просто делал все, что мог, и теперь должен за это страдать. Но мой отец поступил бы так же, будь он на моем месте, и это осознание заставляет меня сделать шаг. Я вижу, как что-то мелькает на лице центуриона, когда он замечает мое движение.

Я выхожу из строя и застываю по стойке «смирно» в двух шагах впереди остальной колонны. Я слышу десяток удивленных вздохов за спиной, когда солдаты в первом ряду понимают, что я вызвался сам.

«Что ты делаешь?» — шипит Маркус у меня за спиной. Я игнорирую его и продолжаю смотреть в пустоту прямо перед собой, отдавая честь Дурусу.