Некоторое время мы молча наблюдаем, как мимо нашего сектора движется толпа. Сколько же здесь людей! Не только легионеры, но и возчики, кузнецы сердец, медики и магистры проносятся мимо в нескончаемом шествии. Влияние Железных легионов огромно и простирается по всей Империи. Агогия — город-учебный центр: многие когорты легионов сейчас находятся в полевых условиях, но я все равно трепещу перед мощью Императрицы. Какой враг сможет противостоять Железным легионам? После того как сегодня утром я на собственном опыте убедился, на что способно мое Сердце Кор, я не могу себе представить, что такая сила вообще существует.

«Проголодался?» — спрашивает мой верный друг спустя несколько часов. Sol начинает клониться к вечеру, целуя вершины далеких гор в пустыне. Голос Феликса вырывает меня из оцепенения, и я поворачиваюсь к нему. Я ничего не ел с тех пор, как мы спустились в пещеру. В животе урчит, и я понимаю, что просто умираю от голода. Я киваю, и мы вместе поднимаемся, чтобы направиться в столовую. Длинные тени начинают плясать по сектору, пока свет прячется за массивными стенами Железного города.

Легионеры-ветераны с привычным безразличием снуют по территории, надменностью игнорируя нас, новобранцев. Мы — грубые куски железа, которые еще не выкованы в мечи. Мы не заслуживаем их внимания.

«Кого я вижу, неужели это наш шикарный новый Primus», — раздается насмешливый голос из густой тени. Я оборачиваюсь, удивленный тем, что ко мне обращаются. Двое рекрутов, в которых я узнаю приятелей Анаса, свирепо смотрят на нас с Феликсом, привалившись к стене и передавая друг другу бутылку. Даже оттуда, где стою, я чувствую резкий запах лунного самогона. Как им уже удалось раздобыть выпивку — для меня загадка.

«Простите?» — переспрашиваю я, сбитый с толку их враждебностью.

«Лекстус, это что, патриций только что обратился ко мне? — спрашивает тот, что пониже, с черными зубами.

«Похоже, что да, Рамус», — медленно соглашается более крупный. Возникает неприятное предчувствие, когда я оглядываю почти пустой переулок, в котором мы оказались. В поле зрения нет ни одного офицера. Я бросаю взгляд на руки Рамуса и кривлюсь, заметив там клеймо M — значит, Murderus.

«Нам не нужны неприятности», — вмешивается Феликс, выступая вперед и возвышаясь над двумя бывшими captivi.

«Что ж, очень жаль», — мрачно замечает Лекстус и разбивает бутылку о стену, превращая ее в осколок с зазубренными краями. «Это Двенадцатый легион. Здесь одни только неприятности».

Оба мужчины устремляются к нам, сгорбившись, готовые к драке.

Я замираю, не в силах отвести взгляд от клейма «убийца», выжженного на тыльной стороне ладони Рамуса. На клейме Лекстуса — буква «R», обозначающая другое ужасное преступление. Мне страшно, но вместе с тем я чувствую отвращение. Я ненавижу находиться здесь с этими головорезами и быть связанным с ними. Неуверенно я протягиваю руку к Символу Железа, позволяя ему окутать меня, наполняя своим спокойствием. У меня нет металла, но мой запас все еще наполнен эссенцией, которую я взял из кузницы. Она не поможет мне в бою, но не дает убежать в страхе.

Лекстус бросается на меня, размахивая осколком бутылки, словно ножом. Он пытается ударить меня в горло, но пьян и смехотворно медлителен. Я уклоняюсь в сторону и бью его по запястью со всей силы, на какую способен. Более высокий captivus шипит от боли и роняет оружие, которое разбивается об землю.

«Ну все, ты напросился», — замечает Рамус, проталкиваясь мимо приятеля. «Это была наша последняя бутылка».

«Но он же сам ее разби…» — пытаюсь возразить я, но убийца уже прыгает на меня, бешено размахивая кулаками. Он не так пьян, как его долговязый друг, или, по крайней мере, лучше переносит выпивку. Лекстус пытается присоединиться к нему, но Феликс набрасывается на него и удерживает.

«Ну вот, началось», — печально вздыхает Феликс, словно это моя вина.

Вчетвером мы мечемся по узкому переулку, хрипя от ударов и пинков. Я никогда раньше не бывал в таких переделках. В детстве я пару раз махал кулаками, но это — нечто куда более жестокое. Есть разница между тумаками, которыми обмениваются discipuli из-за задетых чувств, и ударами матерых преступников, сосланных в легионы.

Звуки нашей потасовки эхом разносятся по кварталу. Я бью Рамуса в грудь, напрочь позабыв о наших свежих клеймах. Он кричит от боли и пытается схватить меня за руку, чтобы укусить. Я вырываю запястье из его хватки — у меня нет ни малейшего желания добавлять к волчьим отметинам еще один след от чужих зубов.

«Что здесь происходит?» — раздается требовательный голос, и обернувшись, я издаю стон досады: прибыли еще двое бывших captivi, чьих имен я не знаю. Они озадаченно смотрят на нашу драку, не понимая, стоит ли вмешиваться. Но их лица мрачнеют, когда они узнают нас с Феликсом.

«Дакх, мочи их!» — невнятно бормочет Лекстус, и это единственное подстрекательство, которое им требуется. Они врываются в драку, разделившись, чтобы поддержать своих товарищей.

«Вам же наверняка не нужна помощь, чтобы надрать задницы двум патрициям», — слабо протестую я, когда они вступают в драку.

«Технически я плебей», — указывает Феликс, уклоняясь от удара пьяного Лекстуса.

«Но ты учился в коллегии».