В конце концов я клеймю сто пятнадцать новых рекрутов в огне Двенадцатого легиона. Феликс идет третьим. Все ребята из нашей коллегии вошли в первую двадцатку. Четырнадцать дверей Железных Ям так и не открываются. Я спрашиваю Унуса, одноглазого солдата, который выжег клеймо на мне, как долго магистр и жрецы будут держать их запертыми.

«Столько, сколько потребуется», — мрачно отвечает он.

Я понимаю. Мир вокруг открывается с совершенно иной стороны. Теперь, увидев смерть, я вижу ее повсюду. Она была здесь все это время; просто я был к ней слеп. Прежде чем кузнец изготовит клинок, он должен очистить металл. Не всякое железо попадает в кузницу. То же самое и в легионах.

Выйдя из Ям первым, я стал тем, кем никогда не думал стать. Примом. В элитных легионах нередко бывает, что кто-то проходит ритуал, уже будучи связанным с Железом. В Двенадцатом это аномалия. Мое преимущество практически гарантировало, что я выйду первым.

Когда в течение долгого времени больше не появляется ни одного легионера, мы выходим из пещеры и направляемся в наш район Агогии. Солнце только начинает подниматься над горизонтом, и небо пылает его огнем, когда мы выходим из недр земли.

«Доброе предзнаменование!» — кричит Унус, с безудержным восторгом хлопая меня по плечу. Я не разделяю его восторга. Мне это кажется скорее предупреждением. Куда бы я ни пошел, огонь, похоже, следует за мной. Сегеста сгорела, моя семья сгорела, а теперь горит и небо. Кое-кто из ребят ликует, но я молчу.

Когда мы входим на территорию Двенадцатого, я с удивлением узнаю, что нас распускают по казармам. «Последний перерыв», — одаряет нас скупой улыбкой Дурус. «Знаю, парни, что процесс связывания с Железом не из легких. Пусть все уляжется сегодня. Завтра начнем ковку». Несмотря на мягкое выражение его лица, звучит это как угроза.

Получив первый свободный день с момента гибели родителей, я бесцельно брожу по сектору Двенадцатого, не зная, чем себя занять. Некоторые возвращаются спать, но от меня сон бежит. Скорбь, что висит у меня за плечом, грозит прорвать плотину и затопить все вокруг. Я игнорирую ее и предпочитаю занять себя делом, лишь бы не думать слишком много.

Феликс следует за мной, как верная тень. Я не могу понять: то ли ему нравится моя компания, то ли он за меня беспокоится. В любом случае я благодарен этому высокому парню за присутствие. При нем я вряд ли расплачусь. Нам приказано не покидать наш участок кольца Агогии, но нет никаких правил, запрещающих наблюдать за происходящим у выхода. Я никогда не бывал в городе такого масштаба; от этого людского потока кружится голова.

Но в то же время я нахожу утешение, глядя на марширующих мужчин. Теперь я часть этого организма. Клеймо на груди жжет при каждом движении руки, напоминая о моем новом месте. Я никогда не хотел быть солдатом, но Железные легионы сотни лет служат мечом и щитом империи. И теперь, оказавшись здесь, я не могу не чувствовать притяжение этой могучей и благородной традиции. Пусть даже я в самом низу, в худшем из легионов.

«Посмотри на их форму», — усмехается Феликс, когда мимо проходит центурия из Пятого. Их туники того же покроя, что и у нашего квадранта, но глубокого синего цвета, а не красного, как у нашего легиона.

«Четвертый, Пятый и Шестой — морские легионы», — тихо отвечаю я, вспоминая урок Маркуса, который был будто в прошлой жизни. «Преторианцы — в пурпурном; Второй и Третий легионы носят черное».

«Значит, синие парни составляют Второй квадрант».

«Седьмой, Восьмой и Девятый — в белом».

«Точно. Флатун был одет в белое. Я думал, это просто потому, что он был на дежурстве по набору рекрутов. Почему Третий квадрант белый?»

«Чтобы сливаться со снегом, думаю».

«А, конечно, Северные легионы. Как изысканно. Маркус не говорил, в каком отряде служил его дед?»

«В седьмом, кажется».

«И где вообще этот здоровяк?» — Феликс оглядывается через плечо, словно Маркус вот-вот появится.

«Не знаю», — мрачно отвечаю я. С тех пор как мы покинули кузницу, Маркус снова меня игнорирует. Отсутствие друга ощущается как свежая рана на фоне всего остального. Я надеялся, что после того, как заклеймил его знаком XII Двенадцатого, наши отношения наладятся. Теперь же мои разбитые надежды грозят уничтожить меня.

«Что ж, тогда на твои плечи ложится обязанность объяснить мне, почему мы торчим здесь в этой красной форме», — отзывается Феликс, в его голосе звучит напускное веселье.

«Маркус говорил мне, что это потому, что проливают кровь именно нижние легионы».

«Прелестно», — голос Феликса такой же кислый, как и мое настроение. Намерения Аттикуса не стали бы яснее, даже будь они написаны у нас на лбах.