Гай и другие офицеры наблюдают за мной, их лица стоически неподвижны. Повинуясь инстинкту, я застываю по стойке «смирно» — стою навытяжку, с голым торсом и ожогом на груди под их тяжелыми взглядами. Через мгновение трибун салютует мне, и я, стиснув зубы, салютую в ответ.

Мой левый кулак с силой ударяет в место прямо над сердцем, и мне требуются все остатки самообладания, чтобы не закричать. Из-за плеча Гая Дурус одобряюще кивает мне. Возможно, я и произвел паршивое первое впечатление, но мое упрямство не осталось незамеченным.

«Добро пожаловать в легионы, парень», — Одноглазый хлопает меня по плечу правой рукой. Длинный шест от клейма «I» закинут за его плечо, словно удочка. Он ухмыляется, видя ошеломленное выражение на моем лице. «Теперь ты один из нас».

Все еще слишком потрясенный, чтобы говорить, я лишь киваю и принимаю его приветствие, каким бы извращенным оно ни было. Позади меня поднимается шум: приближается новая группа солдат, они улюлюкают и кричат, волоча на осмотр следующего рекрута. Мое сердце пропускает удар, когда они швыряют парня перед магистром для проверки.

Может, я и был первым, но мой друг — прямо за мной. Вторым легионером, принятым в Двенадцатый легион, становится Маркус. Крупный парень выглядит немного дезориентированным, но не похоже, что его едва не задушили до смерти. Толстые медные вены проступают на его предплечьях, когда он преклоняет колени перед офицерами. Железный ошейник уже обвивается вокруг его шеи, словно змея.

Его глаза дикие, и впервые за неделю мы встречаемся взглядами. Он смотрит на меня, как бы говоря: «Ты можешь в это поверить?», и я понимаю, что на мгновение все забыто. Пусть он и не преторианец, но для парня, который всегда грезил о том, чтобы стать Железосвязанным, этот опыт — по меньшей мере частично сбывшаяся мечта.

Я ухмыляюсь и показываю ему большой палец вверх, а в ответ тень улыбки трогает уголок его рта. Несмотря на боль в груди, на душе внезапно становится чуточку лучше. Что-то между нами изменилось теперь, когда мы прошли через Железные Ямы. Наша дружба, может, и пострадала, но теперь мы стали чем-то большим.

«Как он выбрался?» — спрашивает магистр у приведших его солдат.

«Открыл защелку силой своего Сердца. Я сам это видел», — докладывает солдат.

«Очень хорошо, отметьте его», — отвечает старик, отворачиваясь. Процесс Маркуса интересует его куда меньше, чем мой. Маркус приносит клятву, и трибун Гай кивком подтверждает ее принятие. Солдаты с ликующим восторгом поворачиваются, чтобы заклеймить нового товарища.

Маркус знает, что его ждет. Крупный парень выставляет руку, чтобы притормозить их. К моему удивлению, они замирают. Связано ли это с тем, что они застигнуты врасплох его действиями, или с тем, что он крупнее большинства из них, я не уверен. Он спокойно стягивает тунику, поднимаясь на ноги. Оранжевые вены его Медного Сердца ярко сияют на темной коже. На его лице застыло благостное выражение. Он выглядит как жених, готовящийся к дню свадьбы.

С голым торсом он делает шаг к свободному участку пола и опускается на землю, ложась на спину смирно, как ягненок. Легионеры обмениваются недоверчивыми взглядами. Никто из них никогда не видел ничего подобного. На заднем плане офицеры наблюдают за происходящим с не меньшим удивлением. Возможно, в Первом легионе молодые преторианцы идут на это с таким же рвением, но в Двенадцатом? Сюда люди приходят только умирать.

Одноглазый возвращается со своим раскаленным клеймом, но на этот раз его лицо сурово. Даже своим единственным глазом он видит, что это — нечто возвышенное. Наши боги, может, и мертвы, но сейчас происходит нечто большее, чем мы сами.

Низкорослый мужчина поднимает взгляд и жестом приглашает меня присоединиться.

«Иди сюда, парень», — зовет он серьезным тоном. «Ты был первым из своих братьев, кто стал Железосвязанным, так что твой долг — крестить их в огне, Primus».

Опешив, я подхожу и встаю рядом с Одноглазым еще до того, как мне вообще приходит в голову мысль возразить. Железный шест уже у меня в руке, и я ощущаю его своим Символом, пока держу. Буква «X» на конце светится вишнево-красным.

Primus.

Кажется, в какой-то другой жизни я хотел быть Примом. Это определенно было в другом месте, глубоко в залах стерильной коллегии, а не под землей, в каком-то забытом храме богов войны. И все же это приятное чувство. Я первый, я лучший. Все остальные, кто выйдет из Ям, пойдут по моим стопам.

Тлеющий уголек вспыхивает в холодной пустоте моей груди, раздувая пламя амбиций. Это не изгоняет холод, живущий во мне с тех пор, как погибла моя семья, но согревает мой живой труп. Я тянусь к нему, как моряк к свету маяка во время шторма. Это успокаивает меня — ведет меня.

Я перевожу взгляд с клейма на друга. Маркус встречается со мной глазами. Я вижу тот же огонь, горящий в его глазах, какой чувствую в себе. Он коротко кивает, давая мне понять, что пора приступать.

Я клеймлю его знаком легионов. Он даже не стонет, когда металл обжигает его плоть.

Глава 20