Если мое Сердце слишком переполнено, то логика подсказывает, что ошейник отпустит меня, стоит мне избавиться от части собранной эссенции. Я заставляю себя закрыть глаза, даже чувствуя, как сознание начинает угасать. Я не паникую. Непоколебимая прочность Железа не дает мне потерять контроль в шторме собственного страха.

Я ударяю правой ладонью по металлическому полу и мысленно исследую коробку, в которой заперт. Как и все остальное, дверь сделана из железа и прикреплена к стенам железными петлями. Я стискиваю зубы и пытаюсь приказать ей открыться. Она громыхает, но сдвигается не больше, чем на несколько волосков.

Несмотря на отказ двери подчиниться, я знаю, что на верном пути. Она не монолитна, в отличие от остальной части моей тюрьмы. Я отчетливо чувствую металлические штыри, сидящие в петлях. Их два: один сверху, другой снизу. Они разболтаны и держатся буквально на честном слове. Должно быть, в этом и заключается следующая часть испытания.

В комнате по-прежнему темно, но я уверен, что края зрения уже чернеют. Время почти на исходе. Последним усилием воли я приказываю им выйти наружу. Я чувствую, как они подергиваются в ответ на мой приказ. Они словно дети, которые не уверены, обязаны ли слушаться своего старшего кузена. Стиснув зубы, я сжимаю руки в кулаки и требую, чтобы они делали то, что им велено.

Подобно двум снарядам, выпущенным из баллисты, штыри вылетают в воздух, и, как только теряют контакт с железом, к которому я прикасаюсь, исчезают из моего сознания, оказавшись теперь вне досягаемости. Едва петли подчиняются мне, из меня вытекает струйка чего-то. Она крошечная, почти неощутимая, но Сердце Кор кажется чуть менее полным.

Мгновенно ошейник ослабляет хватку на шее, и я падаю на пол, судорожно глотая сладкий, бесценный воздух, пока мой контроль над Символом угасает. Без стерильного спокойствия Железа, окутывавшего меня, я ощущаю всю боль в горящих легких, пока пытаюсь их наполнить.

Я все еще тяжело дышу, когда дверь моей камеры заваливается назад, падая подобно срубленному дереву. Она с грохотом ударяется о землю, и яркий свет от кузнечных огней пещеры врывается внутрь. Я успеваю лишь почувствовать укол страха, прежде чем дверной проем заполняют легионеры.

Они что-то кричат, но мой обделенный кислородом мозг с трудом пытается разобрать слова. Двое из них хватают меня за плечи и волокут вон из камеры. Ошалев, я пытаюсь сопротивляться, но сил пока нет.

Они тащат меня через пещеру, подвесив между собой как мешок с картошкой. Мои ноги бьются на ходу о мощеный пол подземелья. Вдалеке я вижу группу ожидающих нас мужчин. Среди них Дурус и другие офицеры Двенадцатого легиона. Тащащие меня солдаты не перестают орать, и к тому моменту, когда они швыряют меня перед трибуном Гаем и магистром, я осознаю, что они ликуют. Надеюсь, это хороший знак, а не предвестие того, что меня сейчас скормят львам.

«Первый легионер готов к осмотру, Dominus», — произносит тот, что справа от меня, отступая на шаг и салютуя. Я стою на коленях, все еще слегка ошалевший, но копирую салют настолько точно, насколько способен.

Трибун пристально смотрит на меня, его лицо бесстрастно. Думаю, он удивлен меня видеть. Не то чтобы недоволен — он не производит впечатления человека, который легко испытывает радость или досаду. Он просто удивлен.

Старый магистр без слов делает шаг, вставая перед Гаем. Здесь, в своих владениях, он, похоже, по званию превосходит даже трибуна целой когорты. Седовласый мужчина присаживается на корточки, чтобы присмотреться ко мне. Он тоже явно удивлен. Затем фиксирует мое сбитое дыхание и медленно протягивает руку, касаясь ошейника на шее. Там, должно быть, наливается синяк, потому что его глаза округляются, и он отступает назад, глядя на меня с новым интересом.

Он хватает меня за запястье и поднимает руку, чтобы изучить вены Cor. Мое сердце уходит в пятки, когда среди медных линий я вижу белые полосы rasa. Даже погружение в эссенцию в комнате чистого Железа оказалось неспособно исправить изъян в моем связывании. Лица стоящих за его спиной офицеров хмурятся, когда они видят то, на что он смотрит. Я все еще immundus, несовершенен.

Забытый страх шевелится в моей груди, едва до меня доходит: пусть я и выбрался из камеры, но еще могу потерпеть неудачу. Не знаю, что происходит с теми, кто оказывается непригоден для легионов после того, как принял Сердце Императрицы. Наверное, меня отправят в какое-нибудь тыловое подразделение, где я не буду никому мешать. Но легионам всегда нужны новые реликвии.

«Ну?» — требовательно спрашивает Гай спустя несколько мгновений, устремив все внимание на магистра, а не на меня.

«Он выбрался сам?» — переспрашивает старик двоих солдат, которые привели меня к ним.

«Прошу прощения, Dominus, — он подчистую вынес дверь», — ухмыляется парень справа от меня. «Никогда ничего подобного не видел». Взгляды офицеров на этот раз меняются, становясь в каком-то смысле жестче.

«А разве это не то, что я должен был сделать?» — спрашиваю я, хотя мой голос все еще звучит немного хрипло.