Клинтус мрачно косится на меня, но ничего не говорит. Антоний провожает меня взглядом и подталкивает Петра, когда я подхожу ближе. Подойдя к одной из коек, я занимаю нижнее место, а Феликс закидывает свои вещи на верхний ярус надо мной. Маркус лежит на соседней койке, но полностью меня игнорирует. Тонкий как струна парень по имени Линтус занимает место над ним.

Я осматриваюсь и чувствую себя еще большим узником, чем за бронзовыми прутьями. Может, потому что в этой комнате нет окон, а в повозке они были. А может, потому что знаю: это место вполне может стать последним моим пристанищем перед тем, как меня убьют на передовой какого-нибудь сражения, о котором никто никогда не услышит. Большинство мужчин, спавших здесь до меня, уже превратились в прах. Скоро мы к ним присоединимся.

«День был долгим, парни», — выкрикивает центурион, пока мы устраиваемся. «Вы заслужили отдых. Сейчас мы вас накормим — и по койкам. Ковка начинается завтра».

Глава 18

Центурион солгал. Отдыха нет.

Они приходят за нами в темноте.

С полным брюхом — это первая настоящая еда, которую удалось поесть за последние дни, — я лениво плетусь обратно к своей постели вместе с остальными новобранцами. Несмотря на обстоятельства, настроение у всех приподнято.

Кровати неудобные. Моя мать никогда бы не поставила такую у себя дома. Но после пары недель в пути, проведенных в телегах и на каменистой земле, они кажутся сущим раем. Я засыпаю глубоким сном, затерявшись в пустых чертогах Сомнуса, давно умершего бога Сна, пока меня силой не вырывают из его владений.

Чьи-то руки хватают меня и тащат с койки. Парни кричат от ярости и страха. Я один из них, хотя и не уверен, какое именно из этих двух чувств испытываю. Я падаю на пол и бьюсь в руках нескольких мужчин, извиваясь и пытаясь вырваться, словно теленок перед клеймением.

Тяжелые кулаки врезаются мне в живот, вышибая весь воздух из легких. Я потрясенно ахаю и обмякаю, пока тело пытается вернуть способность дышать. Удары сыплются на меня градом, пока я лежу неподвижно. Ноги топчут спину, заставляя свернуться в клубок, чтобы защитить голову. Повинуясь инстинкту, я тянусь к Символу Железа и замираю: на меня снисходит холодная ясность. Я по-прежнему чувствую, как на меня обрушиваются удары, но они становятся другими — они притупляются.

Поначалу я думаю, что это другие рекруты ополчились на меня, или студенты с моей родины решили устроить кровавую вендетту. Но, сосредоточившись на криках вокруг, я понимаю, что бьют абсолютно всех. Что там говорил Гай? Мы будем «очищены в железных горнилах Агогии». Возможно, это следовало понимать куда более буквально, чем я думал.

Убедившись, что я больше не стану сопротивляться, грубые руки хватают меня за плечи и поднимают на ноги. Нашу тесную казарму заполнили не меньше сотни легионеров в полном боевом облачении. Двое удерживают меня на ногах, и я оказываюсь лицом к лицу с самим трибуном, который наблюдает за происходящим с суровым выражением лица.

Несколько новобранцев все еще барахтаются в руках полностью экипированных солдат, но постепенно хаос начинает утихать. Последний сопротивляющийся замолкает, издав булькающий звук, переходящий в болезненный стон. Наступает тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием и шарканьем ног. Гай некоторое время осматривает нас, после чего резко кивает.

«В ямы», — командует он, и мы тут же приходим в движение. Каждого рекрута пара легионеров тащит вслед за трибуном. Слишком поздно я осознаю, что мои конвоиры не надели доспехи. Должно быть, они не хотели рисковать, чтобы мне под руку не попалось что-нибудь железное.

Одетый лишь в тунику и хлопковые штаны, я оказываюсь за пределами сектора Двенадцатого легиона — нас вытаскивают обратно на главную магистраль. Словно призраки, мы направляемся к центру города, к крепости, которая высится над всем этим кольцом.

Главные ворота распахнуты, их охраняют легионеры в пурпурном. Они зубоскалят над нами, пока нас волокут мимо. Уголок моих губ кривится в презрительной усмешке, когда мы проходим мимо преторианцев. Это место — вершина их могущества; они вышагивают, как певчие птицы.

Внутри крепость оказывается мрачным местом, выстроенным для долгой осады. Подобно сердцевине косточкового плода, это место проектировалось так, чтобы враг ни за что не смог его переварить. Даже будучи мальчишкой, который ничего не смыслит в войне, я вижу всю жестокость этой планировки. Узкие коридоры, в которых едва могут разминуться трое мужчин, петляют внутри стен, прежде чем открыться во внутренний двор с хаотично возведенными укреплениями, образующими вечный лабиринт.

Защитники на стенах смотрят на нас жестокими глазами, пока мы маршируем, открытые для их ударов сверху. Любой армии, пожелавшей завоевать Железный Город, пришлось бы заплатить мертвому Аиду королевский выкуп кровью.