Медленно магистр продвигается вдоль шеренги в сопровождении нескольких помощников, которые толкают большую телегу. Появляется еще больше жрецов — все они слепы и несут Символы Марса. Трепет пронзает меня, когда прямо по центру лба у некоторых из них я замечаю татуировку в виде волчьей головы. Она один в один повторяет форму шлема того существа в золотых доспехах, что напало на нас в Сегесте.

Какое отношение то существо имело к мертвому Богу войны? Что это значит — получить Сердце от существа, которое носило клеймо храма, где я сейчас нахожусь? По коже бегут мурашки, пока я разглядываю жрецов с новой настороженностью. Мертвы боги или нет, но здесь все еще сокрыта сила.

Никакой индивидуальной церемонии для обращения рекрутов в Железосвязанных нет. Нас запихивают прямиком в горнило, ведь это — Железные Ямы Агогии. Старик застывает перед первым рекрутом, безвольно обмякшим в руках двоих легионеров, которые избили его до беспамятства. Он запускает в телегу щипцы и вытягивает небольшую сферу жидкого Cor. Не колеблясь, он приподнимает рубашку оглушенного новобранца и вдавливает Сердце ему в грудь.

Точь-в-точь как у Сильвестра, тело парня начинает корчиться. Он издает тихий стон, пока металл сливается с его организмом и начинает растекаться. Удовлетворенный, магистр отступает на шаг и кивает двоим удерживающим его стражам. Я наблюдаю, как они тащат его к одной из врезанных в скалу металлических дверей и швыряют внутрь. Та запирается снаружи.

Магистр движется дальше. Снова и снова он вонзает Сердце Кор в грудь новобранца, и тех уводят за разные двери. Дойдя до Маркуса, он застывает, берет моего друга за подбородок и на мгновение впивается взглядом в его глаза. Затем кряхтит и вонзает в него сферу жидкого металла.

«Еще раз избейте его», — инструктирует он стражей, уводящих Маркуса. На этот раз охранники заходят в дверь вместе с ним и не возвращаются несколько минут. Когда они наконец выходят, один из них ухмыляется, растирая запястье, словно потянул руку. Ярость закипает во мне, и на миг я забываю, что меня держат.

Я пытаюсь подняться и броситься на солдат, но крепкие руки грубо дергают меня назад, намертво фиксируя на месте. Я рычу на одного из мрачных легионеров, удерживающих меня, но он смотрит прямо перед собой, игнорируя мою ярость.

Когда я снова обращаю взгляд на происходящее вокруг, то замечаю, что я — самый сознательный новобранец в этой пещере.

Все остальные избиты до полубессознательного состояния покорности. Сделано ли это намеренно, или это очередной дар моего Железного Сердца? Статус electus должен повышать физические возможности моего тела, но подозреваю, что здесь кроется нечто большее.

Следующим Сердце получает Феликс. Мой долговязый друг кривится, когда жидкость начинает прокладывать себе путь по его телу, хотя мне кажется, что в его лице больше печали, чем боли. Парень хотел стать пекарем, но эта мечта мертва, убита железным клинком. Феликсу тоже достаются новые побои.

Магистр оставляет меня напоследок. Когда все новые рекруты Двенадцатого легиона превращены в rasa и раскиданы по камерам, он направляется ко мне. Он древний. Даже с мощью Золотого Сердца время в конце концов взяло над ним верх.

Тем не менее, глаза, которыми он буравит меня, кажутся живыми и полными энергии. Он берет меня за запястье и поворачивает его, прослеживая белые вены несвязанного Cor рядом с медными. Его губы сжимаются, пока он размышляет.

Трибун Гай следует за ним по пятам вместе с Дурусом и еще несколькими офицерами легиона. В воздухе витает напряжение, пока они наблюдают, как старик осматривает меня.

«Ну, магистр? Его можно спасти?» — спрашивает Гай через несколько мгновений. Впервые я осознаю, что могу находиться в смертельной опасности. Я — immundus, урод, неполноценный.

Как я только что убедился, в легионах нет места индивидуальности — здесь важна эффективность. Императрица ждет, что ее легионы не будут разбрасываться ее оружием, но если меня нельзя исправить, то я превращаюсь в обузу. В коллегии нас учили, что легионы подобны живым крепостям. Каждый человек — камень в фундаменте, и вместе они способны выстоять против любого врага. Но если моя искореженная связь не способна направлять достаточно силы, я стану слабым звеном в фундаменте. Сломанный меч переплавляют, чтобы выковать что-то новое. Какая польза от electus, который не способен стоять в стене щитов?

Аттикус оказался куда коварнее, чем я думал. Если меня убьют в легионах, его проблема решится сама собой. Он доставил свою квоту electii, а кто-то другой от нее избавился. Меня поражает холодный расчет этого плана. Он куда более эффективное чудовище, чем я предполагал.

«Что-то пошло не так с твоей связью?» — требует ответа магистр, все еще изучая мой Кор.

«Произошло… прерывание. Я потерял сознание». Магистр хмыкает, словно ожидал услышать нечто подобное. Он переключается на другое запястье и пристально вглядывается и в те линии. Чем дольше он молчит, тем сильнее разрастается мой страх. Наконец он отпускает мою руку и впервые смотрит мне прямо в глаза. Сжав челюсти, я встречаю его взгляд и взываю к холодности Железа, чтобы та придала мне мужества. Старик выгибает бровь, после чего поворачивается обратно к трибуну.