«Как ты это выдерживаешь?» — бормочу я Феликсу на ходу. Мое тело ноет, но дело не в этом. Из всех нас бывший плебей кажется наименее встревоженным нашими обстоятельствами. Я понятия не имею, как такое возможно. В каком-то смысле он потерял больше, чем все мы.

В нем есть какая-то стойкость, которая напрочь отсутствует у остальных патрициев, ковыляющих вслед за другими рекрутами. Дурус гнал нас вовсю, чтобы нагнать остальную колонну. Из меня еще не сделали солдата, а я уже ненавижу маршировать.

«Выдерживаю что?» — его голос звучит устало, но он не запыхался.

«Все», — я не утруждаю себя объяснениями. Он понимает, о чем я.

Какое-то время он молчит, сосредоточившись на шагах. В конце концов я забываю, что задал ему вопрос. Мой мир — это не что иное, как пыль и счет, чтобы не выбиться из ритма остальных новобранцев.

«Боль — это своего рода сила», — говорит он, нарушая тишину.

«Что?» — спрашиваю я, поворачиваясь к нему. «Что это значит?»

«Поймешь, когда найдешь ее», — он пожимает плечами, словно не знает, что еще сказать. Нас прерывают другие рекруты: на горизонте показывается цель нашего пути.

Город Агогия — военная столица империи. Его часто называют «Железным Городом» в честь легионов, которые здесь закаляются. Но это — более молодое, грубоватое название для того, что существует с древних времен.

До того, как Прометей похитил у богов секрет Сердца Кор, до того, как Тит и его Железные Лорды ворвались в священные чертоги Олимпа и перебили весь пантеон, существовала agoge — так назывался их способ ведения войны. Наши легионеры, возможно, обладают новой силой, которой не было у их предков, но они по-прежнему пропитаны древними традициями.

Я знаю это, и в то же время не знаю. Потому что понимание мальчика, полученное в классе, отличается от понимания мужчины, который повидал мир и узрел его собственными глазами. Если размеры рекрутской колонны заставили меня почувствовать себя маленьким, то при первом же взгляде на Агогию я кажусь себе ничтожным.

Железный Город — это огромная крепость, расположенная на краю умеренных равнин империи. Вдалеке полосой вздымаются горы, похожие на стену щитов, их вершины покрыты снегом. Сам город представляет собой гигантское кольцо, окруженное каменным укреплением высотой не менее пятидесяти футов.

Одетые в алое легионеры стоят на стенах по всем направлениям, наконечники их копий поблескивают на солнце, пока они застыли по стойке «смирно». Я настолько потрясен этим зрелищем, что спотыкаюсь, выбиваясь из общего ритма марша.

Выругавшись сквозь зубы, я умудряюсь переставить ноги и вернуть темп прежде, чем Дурус или кто-то из его декурионов замечает мою оплошность. Верные его угрозе, люди в строю уже получали плетей, и у меня нет ни малейшего желания пополнять их число.

«Выбеленные кости Марса», — благоговейно выдыхает Феликс справа от меня. Я мычу в знак согласия. Рекруты в нашей колонне — ничто по сравнению с населением Железного Города. Трезво мысля, я понимаю, что далеко не все там легионеры. Чтобы армия функционировала, ей нужны не только солдаты.

Есть интенданты, повара, медики, кузнецы и еще с десяток других профессий, необходимых для поддержания инфраструктуры Железных Легионов. Но все равно, впервые в жизни, как мне кажется, я по-настоящему осознаю масштабы власти Императрицы.

Мы маршируем еще час, тащась в самом хвосте колонны и задыхаясь от пыли, которую поднимают идущие впереди парни, пока пробираемся по засушливым равнинам. Мои ноги больше не в мозолях — они растрескались и кровоточат. Я не привык к подобным лишениям, которые для нас только начинаются.

Но даже страдая, я замечаю, что мое тело изменилось. Мне не так больно, как должно быть. Грудь все еще немного ноет, но я почти не обращаю на это внимания. Прошлой ночью я осмотрел ее у костра; рана полностью затянулась под тонким слоем свежей розовой плоти. Мозоли тоже раздражают, но не лишают сил.

Когда-то, еще в детстве, я напоролся на вилы, и раны, оставленные их зубьями, заживали месяцами. Теперь я уверен, что мое тело начало восстанавливаться быстрее — именно это, как нас учили, Сердце Кор медного уровня делает для своего носителя.

Облегчение затапливает меня, когда я понимаю, что бы ни пошло не так с моей сонастройкой, это не погубило все без остатка. Я уже начал опасаться, что мое сердце повреждено и не будет работать, но это хороший знак. Другим знаком служит то, что мое тело зудит от новой потребности — моему Кор необходима эссенция Железа для нормальной работы, как сердцу нужна кровь. Но у меня есть лишь крошечная ее часть в ошейнике на шее, которой достаточно, чтобы поддерживать во мне жизнь, но мало, чтобы утолить эту жажду.