Словно парящий орел, Дурус появляется сбоку от колонны, свирепо поглядывая на нас, пока мы маршируем. «Когда войдем в Железный Город, не прекращать марш, парни!» — выкрикивает он, и его голос легко перекрывает гул наших шагов. «Следуйте за своими декурионами, и все будет в порядке».

По мере того, как мы приближаемся к массивным стенам, я рискую бросить взгляд на Маркуса. Он марширует на несколько мест впереди меня и прилагал все усилия, чтобы не смотреть в мою сторону с момента нашего короткого разговора три дня назад. Он и сейчас не смотрит на меня, но плечи здоровяка понуро опущены. Я знаю, что этот момент должен быть для него очередным ударом молота.

Легионы никогда не были пределом моих мечтаний, в отличие от него, но идти маршем мимо казарм, в которые он грезил войти, только ради того, чтобы тебя насильно загнали в самый худший из легионов — это должно быть особой формой издевательства. Словно почувствовав мой взгляд, он выпрямляет спину, едва мы ступаем в тень Агогии.

Мы заходим через самые южные из четырех главных ворот обнесенного стеной города, расположенных по сторонам света на этом колесе. Несмотря на суровые предупреждения Дуруса, наши головы вертятся по сторонам, созерцая зрелище Железного Города. Я вырос в городе с мощеными улицами и коллегией у Могилы Юпитера! Я знал, что города бывают больше, но не представлял, насколько.

Все это место буквально кипит от работы. Я слышу, как звенят сотни кузнечных молотов, выковывая железо для gladii и scuta — культовых мечей и щитов легионов. Повсюду пахнет дымом, лошадиным навозом и потом, словно все предназначение этого места сводится к войне. Именно здесь находится двигатель, приводящий в движение империю.

Главная улица достаточно широка, чтобы легионы могли одновременно маршировать по ней в противоположных направлениях. Я знаю это, потому что когорта одетых в синее легионеров из Пятого, несущая штандарт с маркировкой V, проходит мимо нас, направляясь к воротам, в которые мы входим.

Внутренняя часть кольца разрезана как пирог на четыре квадранта, содержащих по три сектора для разных легионов. Каждый легион владеет своим сектором, где они живут и тренируются. В самом центре находится кольцо поменьше с крепостью, где проживают командующие.

Мы движемся с юга, и мои руки сжимаются в кулаки, когда мы проходим мимо украшенных пурпуром знамен преторианцев, расположенных слева. Никого из рекрутов не ведут в этот лагерь, но я вижу, как несколько парней забирают в сектор Второго легиона. Более крупная часть отделяется в сторону Третьего, а затем Четвертого, пока мы входим во второй квадрант Агогии. Все эти рекруты уже Железосвязанные, как и я.

Похоже, все высшие легионы расквартированы в южной части Агогии. Так они ближе к Императрице. Наша колонна сокращается лишь на треть к тому времени, как мы огибаем внутренний круг, что многое говорит мне о том, как строятся легионы.

Когда мы покидаем второй квадрант, Седьмой и Восьмой Легионы забирают половину оставшихся парней, но среди них я не вижу ни одного рекрута с железным ошейником. Остаток колонны распределяется по Девятому, Десятому и Одиннадцатому. К тому времени, как мы добираемся до лагеря Двенадцатого легиона, от всего воинства остается лишь наша сотня с лишним отверженных и бедняков.

Дурус и его декурионы ведут нас через наш сектор круга к самой стене. Внутреннее пространство сектора Двенадцатого раздроблено на десять частей — по одной на каждую когорту легиона. Мы вступаем в ту, что отмечена как Восьмая. Каменные казармы, способные вместить сотни человек, и склады снабжения тянутся во всю длину сектора, а свободные от службы легионеры провожают нас недоверчивыми взглядами, пока мы продвигаемся вперед.

После того как мы побывали во власти цензоров и преторианцев, меня поражает, насколько менее внушительно выглядят эти люди. Дело не только в размерах, хотя большинство из них жилистые, а не мускулистые, но и в выправке. Солдаты Первого легиона держатся с врожденной гордостью, словно каждый из них — центурион. Эти же солдаты, по сравнению с ними, грязные и подавленные.

«Глядите, парни. Свежую рыбешку принесло», — кричит один из дверей казармы.

«Добро пожаловать в мясорубку», — хохочет другой. Окружающие его ветераны смеются, словно он сказал что-то гениальное. Все они носят на шее такой же металлический ошейник, как и я. Один из них замечает это, и я вижу, как он указывает на меня остальным. Шепот распространяется по пути, по мере того как все больше легионеров видят, что я уже связан. Они знают даже лучше, чем новобранцы, что меня здесь не должно быть.

Дурус останавливает нас и приказывает встать по стойке смирно перед массивным каменным зданием, примыкающим к городской стене. Какое-то время мы стоим в безмолвном напряжении, пока вокруг нас продолжает бурлить жизнь города. Вдалеке я все еще слышу кузнечные молоты, выстукивающие новые мечи и щиты.

Но в нашем дворе все молчат, даже ветераны, которые издевались над нами, когда мы проходили мимо. Все они ждут чего-то с оттенком страха. Их беспокойство пробуждает во мне новую тревогу, и мой взгляд невольно приковывается к тяжелой двери прямо перед нами.