— Не беспокойтесь, ваша светлость. Мы с мужем всегда имели немодную привычку вставать рано. Хотя признаюсь, принимать герцога — утром или после полудня — для нас некоторая новизна. На губах появилась слабая улыбка, исчезнувшая, когда взгляд снова скользнул к окну. — Муж присоединится к нам через минуту. Сядем у огня. Я приказала подать чай. Или вы предпочитаете эль?

Выглянув в окно, Кендра с удивлением заметила огромное застекленное строение, пристроенное к крылу дома. — У вас есть оранжерея, — заметила она, подходя ближе.

— Мой муж и сын аптекари, — сказала Астрид. — Мы выращиваем многие лекарственные растения и травы для собственных смесей.

На самом деле это было гениально, подумала Кендра. Она подозревала, что, когда задний сад не покрыт снегом, он тоже куда менее декоративен, чем у соседей Ларсонов.

Вдалеке она заметила одинокую фигуру, стоявшую спиной к окну перед длинной каменной плитой. На мужчине был сюртук, но без шляпы, и каштановые волосы трепал холодный ветер. На мгновение Кендра подумала, что это Дэвид. Но поняла ошибку, когда к мужчине выбежала молодая служанка и он обернулся. Даже на расстоянии было видно: человек старше, а красивое лицо прорезано глубокими морщинами.

— Любопытная скульптура, — заметил герцог. Каменная плита была выкрашена красным и покрыта узорами.

— Это рунический камень, ваша светлость. Муж решил установить его в память о нашем сыне Эверте, — тихо сказала Астрид. Она отвернулась и пошла к дивану и креслам перед камином. Кендра последовала за ней, подняв глаза на огромное полотно над каминной полкой. Семейный портрет: Астрид сидела на резном позолоченном кресле, величественная и почти императорская. Её муж, Бертель, стоял с одной стороны, положив руку ей на плечо. С другой — двое сыновей, Эверт и Дэвид. Вся семья выглядела поразительно красивой.

— Мы заказали этот портрет пять лет назад, — сказала Астрид, проследив за взглядом Кендры. — В более счастливые времена.

— Доброе утро. Позади них в комнату вошёл Бертель Ларсон, принеся с собой свежий запах снега и холода. Пальто он уже снял; на нем были безупречно сшитые жакет, жилет и панталоны, заправленные в потертые гессенские сапоги. Дэвид унаследовал от отца резкие плоскости лица, точеный рот и форму подбородка. Каштановые волосы Бертеля были светлее и посеребрены сединой. Его голубые глаза, бледнее, чем у жены и сына, отражали мучительную тоску.

Кендра вспомнила, что уже около месяца он не появлялся в лавке. Его болезнь была не телесной, а душевной.

— Герцог Элдридж и мисс Донован нанесли нам визит, — сказала Астрид. Совершенно лишнее уточнение, подумала Кендра: служанка, конечно же, уже сообщила ему.

— Прошу простить за столь раннее появление, — сказал герцог.

Бертель спокойно посмотрел на него. — Это из-за Джайлса, верно?

Астрид заговорила прежде, чем гости успели ответить. — Пожалуйста, сядем. Она опустилась на диван и поправила вокруг ног блестящую коричневую юбку, дожидаясь мужа. Едва Кендра и герцог устроились в креслах, дверь открылась и вошла молодая служанка с чайным подносом. Она осторожно поставила его на столик рядом с Астрид и молча ждала, пока хозяйка выяснит предпочтения гостей. Астрид наполнила чашки, служанка разнесла их и вышла.

Только тогда Астрид посмотрела на Кендру. — Дэвид рассказал, что вчера вы были в лавке, мисс Донован. Он сказал, что вы расследуете убийство сэра Джайлса. — Да.

— Кендра взглянула на Бертеля. — Когда вы в последний раз видели сэра Джайлса, мистер Ларсон?

Мышца дернулась на его челюсти. — Мы поссорились после того, как я получил известие о смерти Эверта. Два года назад.

— И с тех пор вы его не видели?

Он помедлил. — Он пытался со мной встретиться, но мне… было нечего сказать этому человеку.

— Когда он пытался? Недавно?

Астрид накрыла ладонью руку мужа. — Несколько недель назад сэр Джайлс приходил в этот дом, но мы не приняли его, — сказала она.

— Значит, тогда вы с ним не говорили? — спросила Кендра.

— Нет, — ответила Астрид.

Кендра посмотрела на Бертеля. — Вы винили сэра Джайлса в смерти сына?

Лицо мужчины ожесточилось. — Он был виноват.

Взгляд Кендры снова переместился к портрету над камином. Эверт и Дэвид могли бы сойти почти за близнецов, но художник придал лицу Эверта больше живости в сравнении со сдержанностью Дэвида.

— Эверт был обеспечен, — продолжил Бертель. — Ему не нужно было идти в армию, как человеку из бедной семьи или второму сыну. Именно Джайлс убедил его рисковать жизнью на Континенте.

Кендра снова посмотрела на него. — Откуда вы знали сэра Джайлса?