— Вы правы, милорд, — медленно произнёс Мобрей. — Мне есть что терять, если когда-нибудь станет известно, что произошло в Испании. Но ваше положение, думаю, столь же шатко. Скоро вы начнете искать жену из достойной семьи. Если ваши поступки станут известны, двери приличного общества закроются. Позор падет и на вашу семью. Он помолчал, не сводя с Кросса глаз. — Интересно, как отреагирует на это ваш отец?

Кроссу пришлось подавить ещё одну дрожь. Он знал: отец не проявит к нему ни капли снисхождения. В Испании Кросс вообще оказался лишь потому, что тогда старший брат был жив, и отец купил ему офицерский патент. Граф заявил, что ни один его сын не станет праздным франтом, гоняющимся за удовольствиями столицы.

Теперь Кросс примирительно поднял руку. — Мы на одной стороне, капитан. Я не больше твоего хочу, чтобы прошлое всплыло на поверхность. Но неужели ты действительно сделал что-то, чтобы этого не произошло? — подумал он. — Между нами нет вражды, — заверил он собеседника.

Мобрей впился в него взглядом. Кроссу пришла неприятная мысль, что тот способен видеть прямо сквозь череп. — Хорошо, — сказал Мобрей. Он слегка наклонился вперёд и постучал в крышу кареты, давая кучеру знак остановиться. — А теперь я вынужден с вами попрощаться.

Кросс ошеломленно уставился на него и подался к окну. Они остановились у тротуара неподалёку от отеля «Бат» на Пикадилли. — Ты высаживаешь меня на улице?

— В этом районе достаточно наемных экипажей. У меня есть другие дела. А вам… вам нужно расслабиться, милорд. Найдите себе девку. Вы слишком напряжены.

Кросс открыл рот, чтобы возразить, но затем сжал губы. Он действительно был напряжен. Схватившись за кожаную петлю, он поднялся. Кучер уже обошёл экипаж и открыл дверцу.

— И ещё, милорд?

Кросс остановился и оглянулся на Мобрея. — Да?

— Впредь следите за своим языком… не то у кого-нибудь может возникнуть искушение его отрезать.

25

На следующее утро Кендра и герцог отбросили светские приличия ради старой доброй полицейской работы, что означало постучать в дверь мистера Бертеля Ларсона в неприлично ранние девять тридцать утра. Точнее, послать Бенджамина постучать, вручив ему визитную карточку герцога.

Ранний визит оказался настолько необычным, что дворецкий Ларсонов не сразу принял карточку. Вместо этого он высунул голову наружу и собственными глазами проверил герб на карете герцога. Кендре показалось, что тот убеждается, не стал ли жертвой какой-то странной шутки.

Кендра оглядела пятиэтажный георгианский особняк из красного кирпича. Небо было цвета джинсовой ткани, которую постирали сотню раз, с едва заметным оттенком сепии. По утрам воздух всегда казался чище; желтоватый смог обычно накапливался ближе к вечеру. Помогали и более низкая температура, и лёгкий ветерок. День начинался почти как вчерашний — холодный, но приятный. Однако Кендра прожила в Англии уже достаточно долго, чтобы знать: погода здесь переменчива, и к полудню вполне мог начаться дождь или снег. Без бодрого телевизионного метеоролога и спутниковых карт предсказать это было невозможно. Впрочем, даже в двадцать первом веке прогноз погоды порой оставался лотереей.

— Аптекарское дело, должно быть, приносит очень хорошие деньги, — заметила она, продолжая разглядывать дом.

— Это не так уж удивительно. Аптекаря могут позволить себе гораздо больше людей, чем врача, — ответил герцог. — А если судить по покровительству леди Сент-Джеймс, у них хватает состоятельной клиентуры.

Бенджамин вернулся с известием, что Ларсоны дома. Дворецкий встретил их у двери, принял верхнюю одежду и провёл по широкому коридору мимо парадной лестницы к высоким дверям просторной и необычной гостиной. Интерьер был не вполне английским, хотя Кендра узнала несколько английских предметов — буфет и столики в стиле Чиппендейла. Большая часть мебели словно пришла из Древнего Рима: изогнутые подлокотники и ножки заканчивались резными львиными лапами. Были и вещи, напоминавшие о скандинавских корнях Ларсонов: боковые шкафчики с традиционной росписью роземалинг, на ящиках и дверцах вручную нарисованы стилизованные геометрические цветы и листья.

У одного из больших палладианских окон стояла высокая статная женщина и смотрела наружу. Когда дворецкий объявил гостей, она обернулась и окинула их взглядом глаз холодно-голубых, как фьорды, по которым, несомненно, некогда плавали её предки. На голове был светлый льняной чепец, но несколько выбившихся локонов цвета спелой пшеницы касались алебастровых щек. Кендра определила возраст Астрид Ларсон примерно в сорок пять. Женщина была красива, но красотой суровой и внушительной: длинный нос, высокие, резко очерченные скулы, словно вырезанные самим Микеланджело. Полные губы не улыбались. Кендра вспомнила насмешку Джерарда о том, что Эверт якобы называл свой род потомками скандинавских богов. Глядя сейчас на Астрид Ларсон, в это можно было поверить.

— Простите за вторжение в столь неприлично ранний час, миссис Ларсон, — с тихой учтивостью начал герцог.