— Простите, я не хотела вас напугать. Господин Винклер, вы достаточно владеете собой, чтобы я могла провести вас внутрь?

— Да.

— Уверены?

— Да, не беспокойтесь. Но если выяснится, что он причинил моей дочери вред, я его убью.

ГЛАВА 37

 

Картина, открывшаяся Марко при входе в дом, напоминала театральную мизансцену на репетиции.

В гостиной рядом на диване сидели Йоханна и Гвидо.

Гвидо неподвижно смотрел на стол перед собой.

Йоханна прижимала к носу смятый платок.

Рядом с Гвидо стоял полицейский в форме, а Хайльман устроился на краю кресла немного сбоку от Йоханны.

Когда Марко вместе со старшим комиссаром Грефен вошёл в комнату, Йоханна подняла на него покрасневшие, опухшие от слёз глаза.

— Марко… Всё это неправда.

— Ты имеешь в виду сказку, которую мне рассказала?

— Нет, это была правда. Клянусь тебе своей жизнью. Но я не знаю, как башмачок Эмилии попал в наш подвал. Она никогда там не была. Клянусь…

Марко быстрыми шагами направился к дивану.

Хайльман вскочил и преградил ему дорогу.

— Где Эмилия? — спросил Марко, глядя мимо Хайльмана и Йоханны прямо на Гвидо.

Тот отреагировал лишь через несколько секунд.

Но вместо ответа просто посмотрел на Марко.

Взгляд был настолько пустым, словно Гвидо не узнавал стоявшего перед ним человека.

Наконец его губы шевельнулись.

— Я не знаю, — монотонно произнёс он.

— Как башмачок Эмилии оказался в вашем доме?

— Я не знаю, — тем же бесцветным голосом повторил Гвидо.

— Господин Винклер… — начала Грефен.

Но её перебила Йоханна.

— Марко, пожалуйста, выслушай меня! — взмолилась она. — Пожалуйста!

Он повернулся к ней.

— Что?

— Возможно, Эмилия потеряла башмачок, когда приходила к нам вместе с Инес. Такое ведь могло случиться. Всё, что я тебе рассказала, — правда. И да, позапрошлым вечером Гвидо находился не в офисе, а здесь, в подвале. Ты видел ту комнату.

— Я не знаю, что именно увидел там, — ответил Марко.

Первоначальная ярость немного улеглась, и он снова обрёл способность рассуждать более или менее ясно.

— Возможно, я действительно видел человека, которого страшное детство сломало и искалечило на всю жизнь. Но, возможно, видел мужчину, сидевшего в кресле и разыгрывавшего передо мной странный спектакль, потому что стало ясно: ложь о его местонахождении во время убийства моей жены и похищения дочери скоро раскроется.

Йоханна яростно замотала головой, а затем её сотряс приступ рыданий.

Грефен приблизилась к Марко.

— Достаточно, — тихо сказала она.

Марко хотел потребовать, чтобы полицейские давили на супругов до тех пор, пока те не признаются, где спрятали Эмилию.

Но промолчал, понимая, что это ничего не даст.

Кроме того, внутренний голос настойчиво советовал внимательно посмотреть на Гвидо и Йоханну и честно ответить себе на вопрос: действительно ли он верит, что этот мужчина — и, возможно, эта женщина — зверски убили четырёх человек и похитили четырёхлетнюю девочку?

Марко вышел в прихожую.

Услышав за спиной шаги, он обернулся к Грефен.

— Что теперь будет?

— Мы заберём господина и госпожу Маннштайн и допросим их.

— Сколько это займёт?

— Трудно сказать. Если господин Маннштайн, в отношении которого возникло первоначальное подозрение, захочет, чтобы при допросе присутствовал адвокат, придётся ждать его приезда.

Марко посмотрел мимо неё в сторону гостиной.

— Не думаю, что Гвидо захочет адвоката.

Грефен пожала плечами.

— Посмотрим. Затем судья должен будет решить, достаточно ли имеющихся данных, чтобы поместить его под стражу или направить в психиатрическое учреждение.

Она пристально посмотрела Марко в глаза, словно пыталась понять, о чём он думает.

— Кажется, вы успокоились.

— Да. Сначала мне хотелось наброситься на них. Но теперь, когда я увидел их там…

Марко покачал головой.

— Как бы сильно я ни хотел узнать, где находится Эмилия, я не уверен, что Йоханна и Гвидо действительно причастны.

— Мы это выясним.

— Надеюсь, — сказал Марко и вышел из дома.

Возле двери сидел Джеймс.

Увидев хозяина, он бросился бурно его приветствовать.

Когда Марко выбежал из дома, то оставил входную дверь открытой. Джеймс, должно быть, последовал за ним, а потом ждал возле дома Маннштайнов.

Марко погладил пса.

Лабрадудль замер от удовольствия, когда хозяин наклонился, прижал лицо к его шерсти и почесал за ушами.

— Сейчас ты — всё, что у меня осталось, — тихо произнёс Марко.

Внезапно его сотряс приступ рыданий.

Он опустился на землю, съёжился и закрыл лицо ладонями.

Джеймс суетился вокруг, жалобно поскуливая, словно отчаянно хотел помочь.

Через некоторое время Марко немного пришёл в себя.

Он погладил пса и хрипло сказал: