— Узнаёте?

Марко посмотрел на её ладонь и почувствовал, как кровь стынет в жилах.

— Да, — хрипло произнёс он. — Это башмачок моей дочери.

ГЛАВА 35

 

Она так замёрзла, что почти не может двигаться.

Лежит на сырой земле, свернувшись клубочком.

В голове совсем пусто.

Словно все мысли тоже замёрзли.

Живот болит всё сильнее, потому что она ничего не ела.

Через некоторое время ей снова захотелось в туалет, хотя пижамные штаны уже были мокрыми.

Она стянула их, облепленные сырой землёй, и присела.

Но её рука привязана к железной штуке, поэтому пришлось сделать лужу там же, где она всё время сидит.

Но это не так страшно.

Всё впиталось в землю.

Теперь снова вернулся сильный страх.

Такой же, как недавно, когда живот заболел настолько сильно, что она закричала.

Она боится, что скоро умрёт.

Мама говорила, что нужно всегда хорошо кушать, потому что, если совсем ничего не есть, можно умереть.

А она уже так долго ничего не ела.

От одной мысли о тосте с мёдом в животе начинает колоть.

Но она ничего не может с собой поделать.

Всё время думает о тостах с мёдом.

И о блинчиках с маленькими кусочками яблока.

Какой-то звук заставляет её вздрогнуть.

Он становится громче и звучит странно.

Едва она понимает, что так звучат чьи-то шаги, как уже видит приближающееся злое чудовище.

Она сразу начинает всхлипывать и ничего не может с этим поделать.

Чудовище с лицом улыбающегося клоуна останавливается перед ней и смотрит.

Потом протягивает руку.

Но не хочет причинить ей боль.

Оно держит пакет.

Она немного приподнимается и берёт его.

Заглянув внутрь, даже улыбается.

Там лежат два бутерброда.

Она запускает руку в пакет, достаёт один и откусывает огромный кусок.

Очень вкусно.

Когда она снова поднимает глаза, чудовище уже поворачивается и уходит.

Вскоре в пещере снова становится тихо.

Съев первый бутерброд, она опять чувствует боль в животе.

Но теперь боль другая.

Не такая острая.

И не такая сильная.

Второй бутерброд она оставляет на потом.

Теперь, когда она поела, то, наверное, умрёт не так скоро.

ГЛАВА 36

 

— Где… где вы его нашли? — ошеломлённо спросил Марко, не отрывая взгляда от красного велюрового башмачка с жёлтым цветком на носке.

Вместо ответа Грефен задала встречный вопрос:

— Возможно, этот башмачок был на вашей дочери, когда её похитили из дома?

— Я не знаю. Но если на ней вообще были домашние башмачки, то именно эти. Сейчас других у неё нет. То есть других она не носит. Скажите наконец, где вы его нашли?

— В доме ваших соседей. У Йоханны и Гвидо Маннштайн.

Марко словно получил удар в грудь и на мгновение лишился способности дышать.

— Но… этого не может быть, — едва слышно произнёс он.

— Госпожа Маннштайн рассказала вам историю своего мужа, верно?

— Да, поэтому я… Я не мог представить, что он… Господи, я совершенно ничего не понимаю.

Но ещё до того, как Марко договорил, внутри начала закипать ярость, которую он едва мог сдерживать.

Неужели всё было лишь дешёвым спектаклем?

Он посмотрел мимо полицейских — туда, где стоял дом Йоханны и Гвидо.

— Где он? Там, у себя?

— Да, с ним находятся мои коллеги. Теперь, когда вы опознали башмачок, мы заберём господина Маннштайна. Возможно, судья на первое время поместит его в психиатрическую клинику.

Одним прыжком, которого Грефен явно не ожидала, Марко проскочил мимо неё и в одних носках побежал к дому Маннштайнов так быстро, как только мог.

Дежуривший у входа полицейский в форме внимательно следил за ним, пока Марко пересекал подъездную дорожку.

— Стоять! — крикнул он. — Остановитесь!

Позади раздался голос Грефен:

— Господин Винклер, остановитесь! Вы сможете с ним поговорить, но дождитесь меня!

Марко замер в двух метрах от полицейского, тяжело дыша от бега, волнения и ярости.

Никогда прежде его не обманывали так бесстыдно.

Никогда он ни в ком так не разочаровывался.

Грефен подошла и остановилась рядом.

— Идёмте. Но предупреждаю: держите себя в руках. Пока ещё ничего не установлено. В отношении господина Маннштайна есть лишь первоначальное подозрение.

— А что насчёт его жены? Она его прикрывает и рассказала мне душещипательную сказку о его странном даре и детской травме.

— Это не сказка, господин Винклер. И синестезия, и пережитая травма реальны. Мы без труда всё проверили.

— Возможно. Но это не объясняет, как башмачок Эмилии оказался в их доме.

— Мы это выясним.

Грефен ненадолго положила ладонь Марко на предплечье.

Прикосновение было мимолётным, но он вздрогнул.