— Вообще-то это против правил, но… Вы не возражаете, если господин Винклер будет присутствовать при разговоре?

Йоханна нахмурилась, посмотрев на Марко.

— Разумеется, не возражаю. Нам нечего от него скрывать. Заходите.

Когда все расселись, Грефен спросила:

— Где ваш муж?

— Его нет дома. А что? Зачем он вам?

— Где он?

— Он… должен поработать.

Йоханна внезапно занервничала, что заметил не только Марко.

— Позвоните ему, пожалуйста, и скажите, что мы хотим с ним поговорить.

— Сейчас не получится. Он… отключил телефон, потому что не хотел, чтобы его отвлекали.

Грефен посмотрела на Хайльмана.

— Тогда сразу после этого мы поедем к нему в офис. Надеюсь, он не заперся там изнутри и не отключил звонок.

Йоханна ничего не ответила, однако по её лицу было видно, насколько неприятна ей эта ситуация.

— Где ваш муж находился позапрошлой ночью? — резко спросила Грефен.

— Мы уже отвечали. В офисе. Ему нужно было закончить сложное экспертное заключение.

— Во сколько он уехал из офиса и вернулся домой?

— Кажется, около половины второго.

Грефен кивнула и опустила взгляд, будто обдумывала услышанное.

Затем пристально посмотрела Йоханне в глаза.

— Госпожа Маннштайн, вы ведь знаете, что напротив офиса вашего мужа находится отделение банка?

— Да. И что?

— На здании установлены две камеры наблюдения. Одна снаружи и снимает пространство перед входом. В поле зрения попадает и противоположная сторона улицы.

— Хорошо. Какое отношение это имеет к нам?

В голосе Йоханны звучало всё больше беспокойства.

— Сейчас объясню. Ваш муж всегда оставляет машину в нише рядом с офисом. Мы просмотрели записи за ту ночь и обнаружили кое-что примечательное. В 17:37 он вышел из офиса, сел в автомобиль и уехал.

— И что? Может быть, ему понадобилось что-нибудь купить.

Грефен покачала головой.

— Мы просмотрели запись за всю ночь. Он больше не возвращался. В этом нет сомнений.

— Вы знаете, что у офиса есть ещё и задний вход?

— Задний вход?

— Да. Со стороны параллельной улицы можно пройти с парковки. Полагаю, Гвидо сначала поехал по делам, потом поставил машину на задней стоянке и вошёл через другую дверь.

Грефен и Хайльман снова переглянулись.

— Мы это проверим, когда поедем в офис вашего мужа, — сказала старший комиссар.

Она поднялась и повернулась к Марко.

— Выйдете с нами?

— Нам нужно ещё что-то обсудить?

— Нет.

— Тогда я останусь.

— Как пожелаете.

Марко проследил за полицейскими, когда они вместе с Йоханной вышли из комнаты.

Ему необходимо было поговорить с соседкой.

Они знали друг друга всего несколько дней, но у Марко было стойкое ощущение: она только что солгала о местонахождении мужа в ночь, когда убили Инес и исчезла Эмилия.

Вернувшись, Йоханна посмотрела на него так, словно прекрасно понимала, почему он остался.

Она села рядом.

— Ну? — спросил Марко. — Где Гвидо на самом деле был позапрошлой ночью?

— Это не так просто объяснить.

— Попробуй.

Марко почувствовал внутри ледяной холод.

Если выяснится, что Гвидо имеет отношение к смерти Инес и исчезновению Эмилии…

— Я уже рассказывала тебе о смерти нашей дочери, — начала Йоханна.

Марко поднял руку.

— Не надо. Просто скажи, где Гвидо был той ночью.

— Скажу, обещаю. Но сначала придётся рассказать ещё кое-что.

После короткой паузы она настойчиво добавила:

— Пожалуйста.

— Хорошо. Я слушаю.

Йоханна глубоко вдохнула, будто собираясь с силами, и заговорила тихо:

— Мать Гвидо умерла очень рано. Ему тогда было всего двенадцать. Но она погибла не от рака и не от сердечного приступа. Её тогдашний сожитель забил её до смерти, словно паршивую собаку.

Йоханна ненадолго замолчала.

В её глазах блеснули слёзы.

— Он был спившимся жестоким кобелём. Всякий раз, когда вечером возвращался домой пьяный, шатаясь и запинаясь, и ему хотелось кого-нибудь избить, сначала бил мать Гвидо до полусмерти. А когда она уже не могла двигаться, принимался за мальчика.

Голос Йоханны дрогнул.

— Уже к десяти годам у Гвидо почти не осталось костей, которые хотя бы раз не были сломаны. Всё его маленькое тело постоянно покрывали огромные синяки. И никто ничего не предпринимал. Ни больница, куда мать приводила его, если сама ещё могла ходить, ни служба по делам молодёжи. Не могу этого понять. Наверное, тогда на подобное просто не обращали такого внимания.

— Господи! — вырвалось у Марко. — Как можно такое делать с женщиной и ребёнком?

— Есть ещё кое-что, о чём Гвидо никогда не говорит и что наверняка стал бы отрицать.

Йоханна помедлила.

— Много лет назад он случайно проговорился. Поэтому я почти уверена, что этот мерзкий ублюдок ещё и насиловал его.

Марко покачал головой.