С того мгновения, как доктор Лоуэлл Клейберн вошёл в главный терминал международного аэропорта Даллес, он почти физически ощущал, что за ним наблюдают. Он знал: где-то рядом есть человек, связанный с преступниками, которые держат его дочь и зятя. А меньше всего ему сейчас хотелось встретиться с кем-либо взглядом, поэтому он не снимал тёмных очков, низко надвинул кепку «Ред Сокс» и изо всех сил старался не озираться. Да и что ему следовало делать, заметив подозрительного человека? Нелепая мысль. Тот, кто за ним наблюдал, умел следить, оставаться в тени, знал правила этой игры. Лоуэлл был всего лишь пешкой, обычным хирургом, который менял людям изношенные суставы и понятия не имел, что ждёт его во Франции. Более или менее уверен он был лишь в одном: вскоре придётся расстаться с двумя миллионами долларов. Он переведёт деньги, которые уже никогда не вернёт, в обмен на шаткое обещание вернуть Челси. Будь её освобождение гарантировано, он с радостью отдал бы всё. До последнего цента.

Он зарегистрировался на рейс без багажа, только с небольшой ручной кладью, вытерпел унижения досмотра, доехал на поезде до терминала «A», убил час над салатом от шеф-повара, не сумев проглотить ни кусочка, и наконец предъявил билет у выхода на посадку. В одну сторону.

— Ага, летите в Париж и обратно не собираетесь? — улыбнулся сотрудник, словно эта миленькая шутка была его собственным изобретением. Разве не каждый мечтает остаться в Париже навсегда?

— Может, и не вернусь, — ответил Лоуэлл с улыбкой. Если бы тот знал, при каких обстоятельствах. При стольких неизвестных обратный билет было невозможно забронировать.

Он устроился в удобном кресле бизнес-класса, закрыл глаза и слушал, как бортпроводницы приветствуют пассажиров на французском и английском. Когда все заняли места, они появились с подносами высоких узких бокалов шампанского, и Лоуэлл сказал:

— А почему бы и нет? — Первый глоток был восхитителен. Он снова закрыл глаза.

В Париже он бывал лишь однажды. Много лет назад Джастин затащила его туда на неделю по случаю дня рождения, с обычным набором туристических достопримечательностей. Отдых в его представлении никак не сводился к многочасовому сидению в уличном кафе с разглядыванием других туристов, полусонному хождению по музеям и, что хуже всего, трёхчасовым ужинам стоимостью больше тысячи долларов, включая вино. Любви жены к Парижу он не разделял и с тех пор находил предлоги отдыхать в других местах. По-настоящему ему нравилось ловить рыбу в горных речках с друзьями — только мужской компанией — и несколько раз за лето ездить с Сэмом на игры «Ред Сокс».

Объявили пятнадцатиминутную задержку — на обоих языках. Лоуэлл позвонил Джастин узнать новости. Она не выпускала телефон из рук и ждала звонка, любого звонка, связанного с Челси. Сэм поехал к себе за одеждой, и ей отчаянно хотелось, чтобы он вернулся. В доме стояла невыносимая тишина. Часы словно остановились. Ничего больше не было как прежде, а ей нужно было с кем-то говорить о Челси. Лоуэлл пообещал позвонить через восемь часов, когда приземлится в Париже, сказал, что любит её и всё наладится, хотя оба понимали: он понятия не имеет, как всё сложится. Наконец он закончил разговор и убрал телефон. Незаметно для себя задремал, но через несколько мгновений проснулся, когда бортпроводница подливала ему шампанское. Возражать он не стал.

За свои пятьдесят восемь лет он мог вспомнить лишь один похожий кризис — кошмар, который, едва начавшись, казался бесконечным. Когда Сэму было семнадцать, он ехал пассажиром в машине друга, который был под кайфом и гнал на большой скорости. Они пили пиво и курили марихуану. На обледенелом мосту машина перевернулась, оба получили тяжёлые травмы. Несколько дней Лоуэлл и Джастин мерили шагами коридоры перед палатой интенсивной терапии, пока хирурги сменяли друг друга и сообщали мрачные прогнозы. Сэм, скорее всего, не выживет. Потом — выживет, но будет парализован на все четыре конечности. Затем — если повезёт, к нему может вернуться подвижность рук и кистей. Они перестали различать дни и ночи, забыли о распорядке, приёмах пациентов и встречах, прежде казавшихся такими важными. Им повезло. Через тридцать один день Сэм вышел из больницы без трости и с таким упорством взялся за реабилитацию, что удивил всех. Через год после аварии физически он был ничуть не хуже любого школьного спортсмена.

Они сами добились успеха и привыкли держать жизнь под контролем. Испытание Сэма усмирило их самоуверенность и преподало суровый урок: не всё можно контролировать при помощи списков дел и ежедневников. Но в случае с Сэмом они понимали, что произошло: двое пьяных подростков вели себя безрассудно. Не такая уж неслыханная история. И на протяжении всего кошмара они хотя бы знали, где он, почти всё время могли его видеть. Следили за его состоянием, говорили с врачами, молились со своим пастором, держались за руки всей семьёй и с друзьями. Радовались маленьким победам, которые постепенно сложились в чудо.

Теперь, с Челси, не было ни плана, ни инструкции, ни специалиста, у которого можно спросить совета, ни друзей, на которых можно опереться. Оставалась одна отчаянная надежда: если выполнять приказы невидимых людей, возможно, и на этот раз им вскоре повезёт.

Когда второй бокал почти опустел, бортпроводница с улыбкой забрала его и сообщила, что самолёт отходит от терминала и готовится к рулению. Лоуэлл закрыл глаза и глубоко вздохнул. Во Франции его ждало столько неизвестного, что тревога могла захлестнуть с головой. Он мысленно перебрал список дел: выйти из самолёта в аэропорту Шарль-де-Голль и позвонить Джастин; пройти таможню и взять такси; заселиться в «Меркюр»; зарядить оба телефона — обычный и одноразовый; затем ждать.

Наверняка к тому времени с Таннерами уже свяжутся.