Она слушала с закрытыми глазами, прижав обе ладони ко рту. Когда открыла глаза, они были влажными, но потрясение было настолько сильным, что чувства ещё не прорвались наружу. Она посмотрела на мужа и кивнула, словно спрашивая: Продолжай. Что дальше?

— Лоуэлл и Сэм категорически против того, чтобы мы звонили в ФБР, — сказал Фриц. — Они думают, что эти мерзавцы могут следить за нашими телефонами. Они уже взломали компьютерную систему в офисе Лоуэлла. Он сказал, что звонок в ФБР может стоить обоим жизни. Всё дело в деньгах: чем скорее мы их передадим, тем скорее увидим наших детей.

— Не могу в это поверить, — пробормотала она.

— Знаю, знаю.

— Но они же в свадебном путешествии. В Париже.

— Уже нет.

— С нас требуют два миллиона?

— Два миллиона с Клейбернов. Нам ещё не звонили и суммы не называли.

— У нас нет двух миллионов.

— Знаю. Лоуэлл сегодня в семь вечера вылетает из Даллеса в Париж. Ему велели заселиться в определённую гостиницу. А что будет потом — кто знает.

— Значит, сидим и ждём.

— Сидим и ждём. Есть видео. — Он достал из кармана брюк одноразовый телефон. — Они прислали его Клейбернам сегодня в десять утра. — Он нажал кнопку и показал экран жене. Одинокая фигура в тёмной комнате; с неё снимают чёрный капюшон — и вот перед ними их прекрасная невестка. Три вопроса. И всё.

Линзи снова закрыла лицо руками и разрыдалась.

* * *

Когда Пол приходил в сознание, он понимал, что задыхается. Толстый капюшон, надетый на голову, был завязан вокруг шеи, и с каждым вдохом в душном воздухе, которым ему приходилось дышать снова и снова, становилось всё больше углекислого газа. Эти болваны понимали, что убивают его? Им было всё равно? Или именно этого они добивались — медленной мучительной смерти от удушья? Пробуждаясь после обрывков сна, он не знал, задремал ли или потерял сознание от углекислого газа.

Волосы и шея промокли от пота. Сердце и лёгкие работали на пределе, а он отчаянно пытался замедлить их работу. Боль в кистях, руках, ногах и ступнях лишь усугубляла мучения. От многочасовых пут онемело всё тело. Запястья были крепко связаны за спиной, плечи и локти горели от боли. Лодыжки стянули так туго, что кости словно соприкасались друг с другом. Он не представлял, который час, а значит, не знал, сколько провёл во мраке, таком непроглядном, что ему казалось, будто он уже умер. Он много часов не пил. Хотел есть, но голод был ничто по сравнению с огнём в суставах. В каждом суставе. Он лежал на правом боку и не мог повернуться на левый. Путы на лодыжках были соединены с путами на запястьях. Он по меньшей мере однажды обмочился, и в паху ещё было мокро. Он пытался успокоиться, но тут же думал о Челси.

Первым звуком за долгие часы стал громкий щелчок двери — где бы она ни находилась. Сильные руки схватили его, перевернули и ослабили верёвку, связывавшую запястья и лодыжки.

— Садись, — прорычал кто-то и сдёрнул ноги Пола с койки на пол.

— Где моя жена? — спросил он таким пересохшим голосом, что сам себя не узнал.

— Заткнись. Сиди здесь. Смотри на свет. Это камера, ты обращаешься к своим родителям: Фрицу и Линзи Таннер, 274 Ист-Норидж-драйв, Александрия. — Голос явно мужской, с лёгким акцентом. Жёсткий, раздражённый.

Тяжёлый капюшон сняли, и свет ослепил Пола. Он отвернулся и жадно вдохнул столько воздуха, сколько смог.

— Как тебя зовут? — потребовал другой голос.

— Где моя жена?

Удара он не видел. Тыльная сторона тяжёлой ладони хлестнула его по лицу, оглушив.

— Чёрт! — выдохнул он, хватая воздух и готовясь к следующему удару. Он практически сидел на собственных руках.

— Просто отвечай на вопросы. Как тебя зовут?

— Как тебя зовут? — Он выплюнул слова и почувствовал вкус крови. Второй удар пришёлся в голову, по левому глазу. Он ничего не видел и был просто боксёрской грушей, неспособной защититься. На флоте он прошёл базовую подготовку по боевым искусствам и мог выстоять в любой драке. Но это не была драка.

* * *