Потерянные выстроились полумесяцем позади него у подножия дерева, их тени вытянулись по земле. Китт прижимал к груди свёрток из тёмной ткани, чувствуя, как острые края костей Уоррена давят на него сквозь саван. Никто не произнёс ни слова с тех пор, как Брэм нашёл останки, прибитые к каменным заводям, всего в паре сотнях метрах от того места, где твари забрали его в море. Каждый раз, когда Китт пытался ослабить хватку, что-то внутри отказывалось отпустить то немногое, что осталось от Уоррена. Пусть это были лишь кости, но даже костный мозг всё ещё хранил сущность его брата.

— Нам нужно начать, — сказала Ава, голос надломился в конце.

— Да, — ответил Китт, звуча так же пусто, как и чувствовал себя.

Он опустился на корточки у основания узкого дупла дерева, слёзы подступили к глазам, когда он положил брата в сплетение покрытых мхом корней, уходивших в самое сердце магии Мисторна. Тень Китта опустилась на колени рядом с ним, протянувшись к тени, которую отбрасывал свёрток с костями. Даже его тьма сегодня скорбела.

Его рука дрожала, когда он закрыл глаза и потянулся к дереву, прося, умоляя принять Уоррена как своего, но дерево оставалось неподвижным. Над ними ни один лист не дрогнул в тяжёлой тишине. Никто даже не смел вдохнуть.

— Пожалуйста, — взмолился он, уже не заботясь, что все слышат отчаяние в его голосе. — Прими моего брата. Дай ему покой.

Кулаки Китта сжались, отчаяние поднималось волнами перед неизбежным отказом, пока наконец, почти незаметно, корни не сдвинулись вокруг ткани. Они двигались медленно, ползли по краям савана Уоррена, окружая его. Кора скрипела и стонала, когда лозы втянули его кости в дупло с такой нежностью и заботой, что сердце болезненно сжалось.

Те же мерцающие огни, что плыли сквозь полог, вспыхнули в жилах дерева, становясь ярче, пока великое дерево Мисторна звало его брата домой.

Позади послышались тихие рыдания, и он обернулся, увидев, как Ава вцепилась в своего брата Феликса. Брэм стоял, сунув руки в карманы, слёзы текли по его смуглым щекам, и Китт мог только представить, какие воспоминания вспыхивают у него перед глазами: как он нашёл на берегу кости Уоррена, обглоданные дочиста. Кай положил руку Брэму на плечо в знак поддержки. Китт хотел их утешить, но не знал как. Не был уверен, что они вообще захотят этого от него.

Когда всё закончилось, Китт прижал ладонь к коре и снова закрыл глаза, благодаря дерево за то, что оно приняло Уоррена в свои объятия.

— Теперь он часть острова, — сказал Китт Потерянным. — Пока стоит Мисторн, Уоррен будет жить вместе с ним.

— А если Мисторн умрёт?

Китт резко повернулся и увидел Аву. Она стояла, расправив плечи, напряжённая, словно буря, ждущая возможности разразиться.

— Что это должно значить? — спросил Китт.

— Это значит, что остров меняется, даже умирает, — голос Авы не дрогнул, когда она обвела рукой всё вокруг. — Феи исчезли, русалки пожирают друг друга, даже цвета потеряли яркость, и всё стало только хуже с тех пор, как… — тут она отвернулась, стеклянные глаза скользнули по пейзажу, пока она брала себя в руки. — Что-то случилось там, в Морях Времени, Китт. Что ты потерял там, кроме Уоррена?

Живот у него скрутило так же крепко, как пальцы, сжавшиеся в кулаки.

Взгляд Китта прошёлся по Потерянным, оценивая их реакцию на невысказанное обвинение Авы. Пальцы Феликса сжались в кулаки по бокам, костяшки побелели, а верхняя губа чуть приподнялась, открывая край клыка. Брэм перенёс вес с ноги на ногу, мышца на челюсти дёрнулась под щетиной. Только Кай оставался неподвижен, его глаза были прикованы к какой-то дальней точке за плечом Китта, пока он скрывал эмоции, бурлившие под поверхностью. Тишина между ними натянулась, как тетива, ожидая ответа, который её разорвёт.

Он подумал о том, чтобы солгать. Что значила ещё одна ложь, когда всё его существование рядом с ними было построено на полуправде и осторожных умолчаниях? Это выматывало, постоянно удерживать такую утомительную собранность, прятаться за собственной маской ярости, а потом равнодушия, когда на самом деле он рассыпался. Это была единственная его версия, которую он им когда-либо показывал, та, что удерживала их с ним на Мисторне сквозь годы и потери, победы и сокровища.

Но затем он будто почувствовал присутствие Уоррена, тёплую руку на плече, дающую силы сказать то, что он должен был сказать ещё год назад.

— Я влюбляюсь в неё, — признался он шёпотом.

Неподвижность, охватившая похороны Уоррена, была ничем по сравнению с тихой угрозой, окружившей их сейчас. Китт сглотнул, отказываясь отступать от своей правды. Пусть они ненавидят его, пусть даже презирают, но он хотя бы вслух произнёс то единственное, что пожирало его изнутри.

— Китт, — прорычал Феликс.

— Я знаю, что это значит, — он держал голос ровным, руки расслабленными по бокам, пока даже огни вокруг них отказывались мерцать. — Я знаю, что это делает с Уайардом, что делает с островом. Я не… — Китт остановился, глубоко вдохнул и попытался продышать тревогу, сжавшую грудь. — Я не отрицаю этого.