— Нет, — выплюнула Ава. — Мы хотим, чтобы ты заставил Холли убить свою сестру.

Постойте… что?

— Ава, — начал Китт, но не смог найти слов, чтобы продолжить.

Чего они от него просили? Он не понимал, при чём здесь Венди. Поэтому начал с этого.

— Какое отношение к этому имеет Венди?

— Она нас предала, — сказал Кай. — Холли должна показать нам, что сделает всё, что нужно этой семье.

— А сейчас, — вмешался Феликс, — она должна доказать, что верность не в крови, а в семье, которую ты создаёшь.

Челюсть Китта напряглась.

— И как бы ты себя почувствовал, если бы я попросил тебя убить сестру, чтобы доказать свою верность, Феликс?

— Тебе бы не пришлось, — ответила Ава вместо своего близнеца. — Потому что никто из нас двоих никогда не предал бы эту семью.

— И сейчас, — добавил Кай, — мы не обсуждаем гипотетические ситуации.

Руки Китта дрожали по бокам. Это было нелепо, и всё же разве не единственный способ? Желудок скрутило, когда он представил лицо Холли, если попросит её об этом. Сестра, за защиту которой она боролась, убитая её собственной рукой, чтобы снова заслужить их доверие. Сможет ли она жить с собой, если сделает это? Сможет ли Китт жить с собой, если позволит?

Он переворачивал эту мысль в голове. Первым порывом было отказаться, закричать и прогнать их всех. Он управлял этим проклятым островом и всем, что на нём было, и не собирался терпеть эту чушь. Но он сдержался и заставил себя думать, стоя перед четырьмя парами расчётливых глаз.

Их логика не была полностью ошибочной. Более того, не будь это Холли, Китт, возможно, потребовал бы того же от кого-то из них. Он посмотрел на Кая и понял, что уже делал подобное в прошлом. Когда он спас Кая, в Воране того удерживала только одна вещь — больная мать.

Какое-то время Китт позволял ему ходить между мирами, навещать её и заботиться о ней, пока Кай не начал нести вздор о том, чтобы вернуться в Ворану навсегда. Но Кай не заслуживал этого — беспомощного чувства, когда смотришь, как умирает тот, кого любишь. Поэтому Китт поставил ему ультиматум: присоединиться к нему на Мисторне навсегда, отпустив старение и ответственность ради общей любви к семье, или остаться в Воране навсегда.

— Я не могу просто оставить её здесь, Китт, — глаза Кая наполнились слезами.

— Она пренебрегала тобой всё твоё детство. Почему тебе вообще не всё равно?

— Теперь всё иначе. Она всегда меня любила. Просто ей было трудно это показывать.

Китт не уступил. Либо мать Кая, либо они. Мимолётная семья или вечная. Там, в пыльной лачуге, куда через открытую крышу лился дождь, Китт протянул Каю кинжал со своего пояса.

— Портал закроется на рассвете. Надеюсь увидеть тебя на Мисторне, брат.

Каю понадобилась вся ночь, чтобы вернуться на Мисторн. Достаточно долго, чтобы Китт начал сомневаться, выберет ли Кай их вообще. Но в конце концов он выбрал. И Китт помог ему собрать все разбитые осколки, чтобы построить новую жизнь среди Потерянных.

Верность требовала от каждого разных жертв. Для Кая это была его мать. Для Холли это должна была стать Венди.

Он медленно выдохнул через нос. Он не хотел этого делать. Каждая клеточка того, что осталось от его человечности, отшатывалась от мысли о Холли, стоящей над сестрой с клинком в руке, поэтому попросить её об этом, увидеть её лицо, когда он предъявит требование, было слишком.

Единственное, что делало это выносимым, — знание, что на Мисторне ничто не может умереть, если он этого не решит. Либо Потерянные забыли об этом в своей жажде крови, либо верили, что Китт позволит Венди умереть по-настоящему. Так или иначе, Китт знал: это единственное, что снова соберёт их семью воедино.

— Хорошо, — согласился он.

Ава изучала его, и он проследил, чтобы не дрогнуть. Китту нечего было скрывать.

— Если она сделает это, всё закончится. Она одна из нас. Мы двинемся дальше как семья. Согласны?

Китт посмотрел на каждого из них через огонь, одного за другим, пока не добрался до Авы. Она выдерживала его взгляд дольше всех, затем один раз опустила подбородок.

— Тогда так и будет.

Прилив всё ещё был низким.

Китт спустился к устью пещеры и пошёл по извилистым проходам один, фонари отбрасывали янтарный свет на покрытые солью стены. Он остановился прямо перед дверью Венди и прислушался к бормочущим голосам по ту сторону. Они говорили слишком тихо, чтобы разобрать слова: один голос глубже и собраннее, другой, Холли, легче и певучее. Она всегда была беззаботнее Венди, и это слышалось даже в её голосе.