Её мать, наконец закончившая хлопотать над платьем, завязала ленту на длинных золотисто-светлых волосах Холли и повернулась к ней лицом. Долгий вздох, сорвавшийся с её поджатых губ, выдавал то, в чём мать никогда не призналась бы вслух. Что все красивые украшения мира не могли отвлечь внимание от рваного шрама, уродовавшего грудь Холли. Того самого, с которым она вернулась. Длинный и безобразный, шрам выставлял напоказ правду о её прошлом. Как бы сильно она ни хотела двигаться дальше и хоть как-то жить дальше, не сводя всю свою жизнь к случившемуся, шрам всегда был там, как физическое напоминание о том, что после трёх лет пропажи однажды утром она очнулась в своей кровати, без воспоминаний, покрытая чужой кровью.

Холли перепробовала всё: посещала целителя разума, загадывала желание у колодца и даже заключила сделку с магом, надеясь вспомнить, что случилось с Венди. Ничего не сработало, и в конце концов её семья и друзья поверили в одну из двух теорий. Либо то, что она увидела, оказалось настолько травмирующим, что её разум полностью стёр эти три года, либо амнезию вызвала магия.

Ни то ни другое не имело значения. Оба варианта приводили к одному и тому же выводу: Венди мертва, а Холли что-то об этом знает.

— Тебе не о чем волноваться, — сказала её мать, и Холли нахмурилась, задаваясь вопросом, не произнесла ли она каким-то образом свои тревоги вслух. — Все будут слишком поглощены прекрасным золотом во дворце, чтобы обращать внимание на какие-либо слухи о тебе.

— Как всегда, матушка. С вашей логикой трудно спорить.

Она улыбнулась, совершенно не уловив оскорбления.

Холли напряжённо вдохнула и принялась теребить ленты, пытаясь усмирить непослушные волны волос, спускавшиеся до талии и желая вырвать их к чёрту.

— Прекрати возиться! — рявкнула мать.

Из глубин города раздался звон колоколов, и в тот же миг на лице её матери растянулась нарисованная улыбка, не достигавшая глаз. Впрочем, Холли не могла припомнить, видела ли когда-нибудь настоящую, даже когда вернулась домой год назад.

Правда заключалась в том, что, будь у её родителей выбор, они предпочли бы, чтобы вернулась Венди, а не она. Это была невысказанная истина, витавшая в каждом разговоре. Как бы они ни пытались это скрыть, их лица выдавали разочарование. Даже их имена они произносили по-разному. Имя Венди было пропитано тоской, тогда как имя Холли произносилось шёпотом, словно они хотели, чтобы та вовсе исчезла. И это было неудивительно после того, что Холли обнаружила в ночь их исчезновения. Хотя вслух об этом никто не говорил.

— Ты выглядишь прекрасно, — сказала мать.

Холли судорожно сглотнула. Это была безобидная ложь, но оттого не менее болезненная.

— Помни, — добавила мать, пока внимание Холли скользнуло к угасающему огню в камине, и она лениво наблюдала, как поленья в очаге превращаются в угли. — Сегодняшний вечер посвящён тому, чтобы произвести впечатление на родителей потенциальных женихов.

— Я бы лучше умерла, — пробормотала Холли себе под нос.

— Что ты сказала?

Она прочистила горло и отчётливо произнесла:

— Я сказала, что скорее умру, чем выйду замуж за одного из этих старых, странных мужчин.

— Холли Дарлинг! Следи за языком, особенно сегодня.

Она посмотрела на мать. Был ли в ней хоть намёк на материнскую любовь, которая могла бы быть, осмелится ли она сказать, понимающей? Даже сострадательной? Когда-то была, хотя прошло уже много времени с тех пор, как она это чувствовала.

В редкий миг уязвимости Холли призналась:

— Я не могу. Я не готова.

— Это не моя проблема.

Что ж, вот и весь успех этой попытки.

— Ты должна занять своё место в обществе, — заявила мать. — Прошёл год с тех пор, как ты вернулась, и два с тех пор, как тебе исполнилось девятнадцать и ты достигла совершеннолетия. Мы достаточно долго откладывали. Теперь ты старшая дочь…

Эти слова ударили, словно кулак в живот. Она впервые услышала их, и всё это было лишь ужасным напоминанием о том, что её сестра не вернётся. Сестра, которая заботилась о ней как мать, когда их собственная этого не делала.

Мать продолжила, прочистив горло:

— Поэтому на тебя ложится обязанность удачно выйти замуж, ради Алисы. Это должна была быть Венди, но, что ж…

Она осеклась. Глаза Холли наполнились слезами, пока она слушала обвинение, густо звучавшее в голосе матери.

— Ты говоришь почти так, будто считаешь, что это моя вина. Ты правда так думаешь? Что я имела к этому отношение?

Её мать не ответила. Как она могла не ответить?

Разве она не понимала, что Холли нужно утешение? Что весь последний год она ждала, чтобы задать этот вопрос вслух, но всегда слишком боялась. До сегодняшнего вечера, и теперь, когда она наконец спросила, в ответ получила молчание. А это уже само по себе было ответом. Они правда думали, что это её вина.

— Мама!

— Ты всегда завидовала Венди, — резко бросила она и всхлипнула, сдерживая слёзы. — Что я должна думать? Она исчезла в ночь своего дебюта, а теперь тебе достанется всё, что должно было принадлежать ей.

Холли уставилась на одинокую слезу, ползущую по напудренной щеке матери, и плотно сжала губы. По крайней мере, теперь она знала, что мать способна проявлять чувства, просто не к ней.

— Как ты можешь такое говорить? — спросила девушка с недоверчивым смешком. — Я ничего этого не хочу. Никогда не хотела!

Ладонь матери легла на оборчатую ткань у неё на груди.