Танис? Надёжный, молчаливый, знает Яму лучше всех. Но старик медленный, и вопросы будет задавать. Зык? Хах, точно нет. Крыса, которая побежит к тому, кто больше платит. Отпадает. Нужны новички — те, кто пришёл недавно, голодный и без связей.

Вроде Гордей что-то говорил о новом наборе работяг.

В коридоре у нашей каморки было тихо. Обычно я слышал дыхание Кары ещё из-за двери, но не сейчас.

И эта тишина зацепила меня раньше, чем я понял почему.

Толкнул дверь и вошёл.

Девушка стояла у своего тюфяка и затягивала лямку потрёпанного мешка. На тюфяке лежали скатанное одеяло из буйволовой шерсти, наполненная фляга и заточенный казённый нож. Рядом — три куска вяленого мяса, завёрнутые в тряпку. Собранный комплект, готовый к выходу.

Она оглянулась на скрип двери и замерла с лямкой в руке.

— Чёрт, ты сегодня рано…

Я посмотрел на неё.

Рукава робы были закатаны до локтей, и я увидел то, чего не замечал весь день, хотя оно горело у меня под носом.

Татуировки на её предплечьях тлели.

Тускло-красные линии пульсировали мягким жаром, который был виден даже в полутьме каморки. Рисунок на коже стал контрастнее и ярче.

Да у неё же наступил Зов!

— Когда начался? — спросил я.

Кара стиснула лямку так, что ткань затрещала. В её глазах стояло то, что Варг прочитал за секунду.

«За сестрой следи внимательнее.»

Он знал.

Эх, я же как-то обещал себе быть внимательнее к людям. А теперь снова уткнулся в зверя и пропустил момент, когда у Кары загорелись руки.

— Вчера, — тихо сказала она и отвела глаза. — Вчера утром.

Сутки? Она ходила с горящими метками целые сутки и молчала.

— Почему не сказала?

Кара медленно подняла на меня взгляд. И это было впервые с момента появления в этом мире, как я почувствовал укол вины.

Я увидел в этом взгляде обиду. Ту самую, которую она прятала за каменным лицом и стиснутыми кулаками.

— А ты бы заметил? — прошептала она. — Ты хоть раз за последнюю неделю посмотрел на меня, Рик? Просто посмотрел — на меня, на человека, который рядом? Я утром потёрла руку прямо перед тобой. Потёрла и посмотрела тебе в глаза, ждала, что ты спросишь. А ты отвернулся к своему зверю.

Каждое слово попадало в цель, потому что каждое было правдой.

— Я целый день не знала, что делать, — её голос сорвался на хрип. — Целый день, Рик. Метки горят, хочется зубами грызть, а я хожу с вёдрами и улыбаюсь, потому что мой придурок брат занят Гривошипом, деньгами и Варгом. И ему НЕКОГДА посмотреть на родную сестру.

Она замолчала и тяжело выдохнула через нос. Пальцы разжали лямку, и мешок мягко осел на тюфяк.

Я стоял и молчал, потому что сказать было нечего.

Зато неожиданно понял, что эта девчушка столько сделала за меня за эти дни, сколько не сделал никто даже за прошлую жизнь. Она буквально рисковала своей головой и не раз, а я воспринимал это как норму.

Чёрт.

Я видел тремор чужой руки на расстоянии двадцати метров и читал пульс зверя…

И не заметил Зов у собственной сестры, пусть и не моей, а Рика, но она всегда была рядом. Разозлился.

— И я сижу… Не знаю, что делать. Кого выбрать, когда идти, денег на обмундирование нет…

— Прости меня, — мягко сказал я и присел перед ней на корточки.

Кара моргнула. Рик никогда не извинялся.

Она замерла и смотрела на меня так, будто я вдруг заговорил на чужом языке. В её глазах промелькнуло недоверие, потом удивление, и только потом — тень той обиды, что копилась неделями, начала таять.

Валентин Петрович извинялся редко, но, когда извинялся — это означало, что он действительно облажался.

— Когда собиралась уйти? — спросил я. — Прямо сейчас?

— Да, — она кивнула на мешок. — Ночью. Пока ты у зверя.

Я посмотрел на собранный мешок и поджал губы.

— Куда?

— На юго-запад. К скалам.

— И какого зверя ты собралась ловить?

— Сильного.

— Это не ответ, Кара.

Она вздёрнула подбородок — знакомый жест, за которым всегда стояла готовность укусить.

— А какой тебе нужен ответ? Ты хочешь услышать вид, повадки, территорию, метод подхода? Не знаю, откуда всё это в тебе взялось, но ты сильно изменился. А я всего этого не знаю! Я не ты, Рик! Я просто иду и беру.

— Молотком.

— Что?

— Ты идёшь брать зверя молотком. Как все тут. И получишь то же, что все получают — полную хрень. Или вообще ничего.

Кара побагровела. Жилка на шее задёргалась, и я понял, что перегнул. Она только что сказала мне, что я целый день на неё не смотрел, а я в ответ полез учить.

Тишина стояла такая плотная и горячая, что я не удержался.

— Ладно, — сказал и сделал шаг назад от двери. — Садись. Поговорим нормально. Просто поговорим. Как брат с сестрой.

Кара долго и обиженно смотрела на меня.

— У тебя такое выражение, будто ты решаешь: доверять мне или рвать зубами, сестрёнка, — я улыбнулся.