Между десенсибилизацией и следующим упражнением нервная система должна была полностью остыть, иначе остаточный адреналин от лязга цепи наложился бы на новый стимул и вместо управляемой ярости я получил бы неуправляемый берсерк.

Торопить процесс означало рисковать жизнью ради экономии времени.

На шестнадцатой минуте пульс показал тридцать девять. Зверь остыл.

Теперь я перешёл к управлению.

Вновь вывел зверя, и встал в двух метрах сбоку, у правого плеча, чуть позади линии глаз. Лицом к лицу нельзя. Прямой зрительный контакт на близкой дистанции читается зверем как вызов, на который он обязан ответить.

Боковая позиция читается как присутствие, которое ответа не требует.

Правую руку держал в десяти сантиметрах от нароста — готовую лечь на кость за полсекунды, если рубильник понадобится раньше, чем я запланировал.

— Ап! — жёстко выкрикнул из живота.

Короткий рубленый слог — чистый приказ от того, кто имеет право его отдать.

Гривошип вздрогнул. Шипы выстрелили вверх полным боевым веером, мышцы на плечах вздулись, передние лапы расставились шире, и из грудной клетки поднялся привычный низкий рык, от которого у меня зачесались дёсны.

Пульс: 98.

Зверь включил боевой режим по голосовой команде за полторы секунды. Он был готов рвать.

Ух, мать моя… Спокойно. Всё идёт как надо. Никаких эмоций — всё потом.

Я положил руку на кость.

— Стой.

Пульсация под пальцами сбилась, зверь хрипло выдохнул, и шипы начали опускаться тяжёлым скрежетом костяных пластин друг о друга. Пульс покатился вниз: восемьдесят, шестьдесят пять, пятьдесят два, сорок четыре.

За десять секунд зверь перешёл до рабочего спокойствия. Рубильник сработал с первого раза, и я позволил себе коротко выдохнуть через нос, чтобы Гривошип не почуял облегчение.

Хищники читают запах выдоха, и облегчение для них означает, что человек сомневался, а сомневающийся — уязвим.

Мы повторили пять раз.

К последнему разу зверь переключался за семь секунд, и мышечная память формировалась быстрее, чем я рассчитывал. Но после каждого включения я проверял три страховки: дверь за спиной на месте, щёлочь в кармане на месте, расстояние до нароста — десять сантиметров. Только идиоты расслабляются после пятого успешного повтора, потому что шестой может оказаться тем, где зверь решит, что рубильник ему больше не нужен.

— Стой.

Оставалась проблема с животом.

Пятьдесят два процента на косых брюшных — провал, который прямые прогулки по ровному коридору не закроют. Для этой работы мне нужна была дистанция и длинный предмет вместо голых рук, потому что скручивание корпуса означало непредсказуемое движение двухсоткилограммовой туши, и подставлять пальцы под челюсти зверя, который только что пять раз входил в боевой режим, мог только самоубийца.

Взял таргет-стик, который до этого поставил у стены. Насадил на расщеплённый конец кусок вяленого мяса и встал в двух метрах сбоку от Гривошипа.

Зверь потянулся мордой к мясу. Я отвёл стик вправо, заставляя его скрутить корпус вслед за запахом. Морда пошла за мясом, шея повернулась, и брюшные мышцы приняли на себя вес бронированного корпуса, стабилизируя разворот. Довёл стик до правого бедра зверя — Гривошип потянулся мордой к собственному хвосту, и его тело скрутилось в тугую дугу. Мышцы на боку вздулись буграми от непривычной нагрузки.

Отдал мясо — зверь сорвал кусок и проглотил. Повторил влево. Потом снова вправо.

Каждые пять успешных скручиваний я коротко произносил «Да» — звуковой маркер, который закреплял связку между правильным действием и наградой — и бросал на пол кусок свежей печени из кармана.

Короткий чёткий звук в момент верного действия, сразу подкрепление едой, и мозг зверя запоминает, за что именно получил награду.

Мы продолжили.

Зверь тянулся за мясом, скручивался, получал награду и тянулся снова. Простаивающие боковые мышцы наливались кровью и пульсировали, а я считал повторы и следил за дыханием на относительно безопасной дистанции — двадцать скручиваний, тридцать, сорок.

На сорок пятом повторе я остановил тренировку и отступил на три шага. Зверь тяжело дышал, мышцы на боках подрагивали от нагрузки, и по всему телу разливалось рабочее тепло — я видел это по расширенным ноздрям и чуть приоткрытой пасти.

Пять минут покоя. Я стоял в стороне от зверя, сложив руки за спиной, и ждал, пока дыхание Гривошипа выровняется.

Трогать наросты сразу после нагрузки означало лезть в разогретую нервную систему — реакция могла оказаться любой, и предсказать её я не мог.

Нужно было дождаться, пока тело зверя остынет, а потоки в каналах вернутся к базовому ритму.

На четвёртой минуте дыхание стало ровным. На пятой Гривошип опустил голову и чуть прикрыл глаза — знакомая поза отдыха, в которой зверь позволял себе расслабиться при моём присутствии.

Подошёл сбоку и медленно опустил правую ладонь на нарост.

И в этот момент произошло то, чего ожидать я просто не мог…

Пальцы обожгло мгновенным жаром!