Ладонь рефлекторно отдёрнулась. Быстрее мысли — чистый рефлекс, который перехватил управление у сознания и убрал руку из опасной зоны за десятую долю секунды. Под подушечками пальцев осталось ощущение раскалённого металла — чего-то живого, текучего и горячего, как расплавленный воск.

Гривошип замер. От его загривка потянуло сухим жаром, как от открытой печной заслонки, и в нос ударил запах горячего камня.

Шипы поднялись без рывка — по их костяным пластинам от основания к остриям побежало красноватое свечение.

Кончики покраснели, раскалились и на долю секунды вспыхнули рыжим пламенем, которое тут же втянулось обратно под шкуру.

Гривошип повернул голову и посмотрел на меня. Жёлтые глаза горели спокойным огнём, шипы медленно опускались обратно, а сам зверь дышал так ровно, будто ничего не произошло. Пульс через систему показывал тридцать шесть — глубже базового спокойствия и всего, что я фиксировал раньше.

Я стоял с обожжёнными пальцами и колотящимся сердцем в двух метрах от зверя и понимал, что только что увидел.

Стихийная проводимость вернулась к рабочим значениям! Энергия, которая копилась в каналах после восстановления, выплеснулась наружу через разогретые тренировкой наросты.

Физика, а не чудо — нерв восстановился, поток пошёл, шипы сработали как проводники. Наконец-то, мать его! Я даже не ожидал такого результата! Гривошип обладает стихией… пламени???

Но одна деталь не укладывалась в физику: пульс тридцать шесть. Зверь выбросил стихию при абсолютном спокойствии. Ломаный зверь так не может!

В этот момент татуировки на предплечьях полыхнули жаром так, что я стиснул зубы.

Проводимость восстановлена. Стихийная адаптация — огонь. Стадия зарождения.

Получено опыта: 100.

Получен уровень 7.

Строки вспыхнули и погасли.

Поток открылся.

Вот оно. Физиология. Я не просто вылечил его, я заново запустил весь механизм, открыл функцию, которую местные коновалы «отключали» калёным железом. Внутри что-то щёлкнуло — холодный азарт исследователя, который наткнулся на золотую жилу. Это меняет всё! Абсолютно всё!

Но эмоции — потом.

Я медленно опустил руку на правый нарост, готовый отдёрнуть при первом намёке на жар.

Костяная пластина была горячей, но терпимо — под моими пальцами ровно пульсировал поток. Отчётливее, чем когда-либо. Гривошип скосил на меня жёлтый глаз, оценил прикосновение и отвернулся. Это был максимум того, на что я мог рассчитывать от дикой твари с боевыми шипами.

Просить больше я права не имел.

Убрал руку и выпрямился. Уже скоро Корф увидит этого зверя, и тогда посмотрим, сколько стоят мои услуги.

Ха, да я переверну вашу богадельню вверх дном!

Глава 20

Вечером мы с Карой сидели в задней комнате Варга.

Делец оценивал железы. На столе перед ним лежал ломоть копчёного мяса — что-то новое. Варг менял меню чаще, чем некоторые люди меняли одежду.

— Четыре золотых за обе, — загнул он жирный палец. — Растёшь, смотритель. Медленно, но растёшь. Как дрейк на казённых харчах — толстеет, но не летает.

— Они вообще не летают, — спокойно заметил я.

— Да? Как скажешь.

Кара сидела рядом со мной на табурете, скрестив руки и уставившись в стену. Обычно она молчала при Варге — слушала и рот не открывала. Сегодня что-то было иначе. Она ёрзала, переставляла ноги, и пальцы её левой руки то сжимались в кулак, то разжимались короткими нервными рывками.

Я не обратил на это внимания, потому что в голове крутился другой вопрос.

— Варг. Кровь дрейка и когти скорпикора — это уже обкатанный канал. Что ещё берут?

Варг откусил от мяса и задумчиво пожевал.

— Ещё, говоришь. Хорошее слово. Опасное, но хорошее, — он ткнул в мою сторону обкусанным ломтем. — Был у меня поставщик, но история длинная, расскажу в другой раз. Короче. Слушай и запоминай, потому что повторять не буду, у меня память хорошая, а терпение плохое.

Он загнул первый палец.

— Желчь гиены. Мерзкая зелёная дрянь, воняет как портовый сортир после шторма. Но аптекарь Буко на восточной стороне города делает из неё единственную рабочую мазь на всех островах, потому что ожоги от стихийных тварей обычная мазь не берёт. Секрет у него какой-то. Баночка его мази стоит два золотых. Свежая желчь — полтора серебряных, если доставишь в течение трёх часов после забоя. Дальше — распадается.

Он загнул второй палец.

— Роговая стружка дрейка. Именно стружка, которая сыплется, когда тварь точит рога о камень. Мелкая, как песок. Подсобники её сметают в мусор каждое утро — метут и выбрасывают. А ювелиры с верхнего яруса скупают эту пыль за четыре медных горсть, потому что добавляют в сплав для клановых перстней. Мелочь? Мелочь. Но за месяц капает без всякого риска, потому что стружку никто не считает, и никто не отслеживает.

Загнул третий.