— Упрямый. Люблю упрямых — с ними тяжело торговать, зато на них можно положиться. Ладно, смотритель. Десять дней. Неси железы, собирай когти, цеди кровь — и готовь своего зверя. А я буду ждать и считать. Потому что, если ты прав — передо мной сидит золотая жила в твоём лице. А золотые жилы я умею разрабатывать лучше, чем кто-либо на этих островах. Можешь мне верить — или проверить. Выбор за тобой. Остался один вопрос, получить возможность укрощать зверей самому, о чём ты не подумал, да? Точнее подумал, но не сказал.

Он подмигнул и впился зубами в свинину. Разговор перешёл в привычное русло — Варг заболтал о ценах на хитин, о том, что Клан Камня опять поднял пошлину, о бестолковом грузчике, который уронил ящик с реагентами. Слова снова лились сами по себе, и я снова вышел посреди фразы.

По дороге к Яме я прошёл мимо рыночных рядов.

Двадцать пять золотых на снаряжение к Зову. Чёрт.

Ускорил шаг и свернул в переулок, ведущий к Яме. В голове одновременно крутились три расчёта: деньги Варга, ведомости Гордея и мышечный тонус Гривошипа.

Мечтатель во мне давно умер — где-то между первым ведром навоза и навозной тачкой с контейнером. Нужно ускоряться. И начну с Гривошипа.

Кара лежала под одеялом из буйволовой шерсти. Она уже привыкла к моим вечерним отлучкам и не спрашивала. Но ждала каждый раз — её дыхание выравнивалось, когда дверь каморки открывалась, и она слышала мои шаги.

За эти несколько дней наши отношения не изменились, но мне было достаточно того, что девчонка в порядке и не лезет.

Между нами установилось рабочее партнёрство, в котором каждый делал своё дело и доверял другому. Она собирала когти, стояла на стрёме и молчала при чужих. Я зарабатывал, кормил и решал.

Снял робу, повесил на гвоздь и достал из ниши обрывок хитиновой пластины и обгорелый уголёк.

Углём на хитине я вывел кривые мелкие цифры дохода. Когти, железы, кровь… Итого поступлений у Варга набралось четыре золотых и мелочь.

При текущем темпе на накопление уйдёт чуть больше двух месяцев.

Я закрыл глаза и уснул быстрее, чем за две минуты. Тело научилось засыпать мгновенно.

Через четыре часа проснулся — нужно больше времени уделить зверю.

В каморке стояла полная темнота.

Я натянул робу и вышел.

Коридор нижнего сектора тянулся передо мной узкой тёмной кишкой. Из дальних клеток доносился редкий рык, откуда-то сверху привычно капала вода. Кракелюры тихо шуршали, перебирая лапками по соломе.

Я повернул за угол и остановился.

У клетки моего зверя замер Дарен.

Он стоял лицом к клетке, в трёх шагах от решётки. Гривошип внутри не спал — зверь стоял у прутьев с опущенной головой и прижатыми ушами. Шипы на загривке приподнялись на сантиметр — зверь чувствовал чужого и нервничал.

В правой руке Дарена блеснул маленький тёмный пузырёк размером с большой палец. Правая рука зависла над миской с водой.

Моё дыхание остановилось.

Молодое тело рванулось вперёд — каждая мышца натянулась, как тетива. Бежать, добежать за пять секунд, выбить пузырёк из руки, повалить на пол.

Мозг задавил порыв за полсекунды.

Потому что пузырёк уже был пуст.

Глава 19

Пульс: 40.

Дыхание: 14.

Температура: 38.1.

Базовая линия Гривошипа, без единого отклонения.

Любая токсичная дрянь ударила бы по сердцу раньше, чем добралась до желудка — пульс подскочил бы первым, за ним дыхание и температура.

Зверь стоял у решётки, жёлтые глаза смотрели на Дарена без паники — с тяжёлым настороженным вниманием, как на предмет, который пока решил не трогать.

Зверь здоров. Значит, в пузырьке был не яд.

Я сделал три шага вперёд.

Клановый ученик обернулся. Пузырёк скользнул в карман привычным быстрым движением, но прятать было поздно. Ещё я видел жадное движение, которым Гривошип тянулся мордой к воде.

Я подошёл к клетке и наклонился над миской. К обычному запаху примешивался сладковатый густой мясной привкус — бульон из разваренных хрящей.

Ха, да это прикормка.

Дарен влил в воду мясной экстракт, чтобы зверь пил и запоминал вкус, связанный с чужим запахом. Грубый, прямолинейный приём из первой страницы учебника по дрессировке — «условный рефлекс через пищевое подкрепление».

Мне стало почти смешно. Почти — потому что за этой попыткой стоял страх, который смешным не бывает. Дарен видел, как я кормил Гривошипа печенью, и решил скопировать метод, потому что после сцены с цепью боялся зверя до одури.

— Бульон из хрящей, — сказал я, выпрямляясь. — Правильно?

Дарен молчал секунду. Потом его плечи чуть опустились, и в лице что-то сдвинулось — привычная каменная маска треснула по краю.

— Я тебя ни во что не ставил, подсобник, — медленно проговорил он. — Мусор с ведром, который лезет туда, куда его не звали. Но ты показал характер. Я это уважаю.

Я смотрел ему прямо в глаза.

— Это нас друзьями не делает, Дарен.

— И не сделает, — он усмехнулся одним углом рта. — Но пока оставлю тебя в покое.

— Больше не подходи к Гривошипу. Я не шучу.

Он хмыкнул, развернулся и зашагал по коридору. Ровные спокойные шаги без прежней напряжённой торопливости стихли за поворотом.

Я вылил воду из миски, наполнил свежей из фляги и поставил обратно. Гривошип поднялся, подошёл и начал пить. Шипы на загривке лежали ровно.