— Итого вычел из доли, — Варг загибал жирные пальцы: — Склянки — четыре серебряных. Нож — серебряный. Иглы — пять медных. У тебя на счету осталось… — он заглянул в ящик, вытащил обрывок пергамента и прищурился. — Около шести серебряных на счету, если вычесть твои просьбы. Не густо, парень. Но для начала — нормально. Неси железы — будет гуще.

Я кивнул и вышел через заднюю дверь — прошёл прямиком на рынок.

На рынке первым делом — мясник. Варг объяснил схему просто: его человек в третьем ряду, крайний прилавок. Мясо оплачено заранее и вычтено из моей доли. Пароль — «от рубщика».

Мясник не знает ни моего имени, ни зачем мне мясо. Знает только пароль. Чистая цепочка — ни одного лишнего звена.

Бородатый мужик с красными руками и тяжёлым ножом на поясе посмотрел на меня без интереса.

Я подошёл и негромко сказал:

— От рубщика.

Мясник молча завернул в тряпку два плотных куска вяленого мяса. Положил на прилавок. Я забрал и ушёл. Весь обмен занял десять секунд, и ни одного лишнего слова.

Дальше — текстильный ряд. Ткани, шкуры, верёвки, мотки дратвы. И одеяла — многие грубые и серые, которыми в Яме укрывались все подсобники.

Рядом с ними были и другие — эти плотные, тяжёлые, из шерсти буйвола. Я остановился и потрогал ближайшее. Мягкое, добротное, с плотным коротким ворсом, который грел уже на ощупь. Для нормального человека это обычная вещь. Для нас с Карой — запредельная роскошь.

Два серебряных. Варг вычтет из доли. Я завернул одеяло в тряпку и сунул под мышку.

В следующие дни когти стали привычкой, потому что с железой не везло — не было забоя.

При каждой чистке скорпикорных клеток проверял пол и щели. Целые когти всё так же откладывал.

Движение привычное — нагнуться, подобрать, сунуть в сумку. Подсобники рядом не обращали внимания: каждый смотрел в свою кучу навоза и считал минуты до конца смены. Чужие карманы тут никого не интересовали — своих проблем хватало.

Треснутые и обломанные когти летели в тележку с мусором, как и раньше. Остальные подсобники сгребали всё подряд — и целые, и битые — одной лопатой, и каждый день серебряный уезжал на свалку среди навоза и соломы.

С кровью дрейка вышло сложнее.

Я подрядился помогать рубщику с тяжёлыми тушами. Специально. «Ладно, раз ты „Смотритель“, так уж и быть» — он легко согласился на помощь. Звали мужика Веридий. Имя странное, ей-богу не отсюда, но на мой вопрос он лишь хмыкнул и ничего не ответил.

Набрал тёмную горячую кровь в свою кустарную склянку — медный запах мгновенно свёл скулы. Закупорил и спрятал в сумку.

Вечером отнёс Варгу. Он открыл, посмотрел и поморщился — даже жевать перестал.

— Бурое желе, — сказал он, тыча палочкой в склянку. — Свернулась. Сколько часов?

— Около пяти.

— Два — максимум, парень. Через два часа кровь дрейка превращается в клей, которым можно кирпичи класть. Мне нужна жидкая — тёмная, красная, без сгустков, понял? И не от каждой дрянной твари! В этой склянке — помои. Принеси нормальную — дам денег.

Я вернулся с пустыми руками и злой головой. Тара должна быть герметичной — кровь дрейка на воздухе окисляется очень быстро.

Хотя бы хватило ума не спрашивать Варга, чего он не предупредил. Я должен был это знать.

На следующий день при визите к Варгу я забрал герметичную склянку с узким горлом и алхимической пробкой. Ещё один серебряный, вычтенный из доли.

При разделке в кормовой, дождался момента, когда рубщик развернулся к следующей туше на колоде и взялся за топор. Подставил горло склянки прямо под струю из перерезанной артерии. Три секунды — и склянка полна крови. Рубщик даже не обернулся.

Отнёс Варгу для проверки. Час с момента забоя. Он открыл пробку, посмотрел внутрь, понюхал и кивнул.

— Вот теперь — рабочая, — сказал он. — Тёмная, жидкая, запах свежий. Серебряный.

Монета легла на стол. Канал заработал.

Это было долго, муторно, но я всему учился сам, и это было чертовски важно.

Тем же вечером, после Варга, я прошёлся по рыночным рядам. Покупать ничего не собирался — лишь смотрел, запоминал и приценивался.

Ряд снаряжения для вылазок занимал три прилавка подряд. Ловушки висели на крючках и лежали штабелями на столах. Тяжёлые сети на дрейков — хитиновое плетение с грузилами по краям, потому что дрейк рвёт обычную верёвку, как нитку. Тросовые петли на мантикор — с рычажным фиксатором, одно движение и петля стягивается. Клейкие капканы на ящериц — хитиновая рама с толстым слоем смолы внутри, ящерица наступает и прилипает.

Каждый зверь ловился по-своему, каждая ловушка стоила от серебряного до золотого, и универсальных решений тут не существовало.

Хитиновая броня на деревянных манекенах блестела! Наручи — восемь серебряных. Поножи — шесть. Нагрудник — два золотых. Без брони в Диких Землях делать нечего, а с бронёй нужны деньги, которых у меня пока хватало только на мечты.

Готовые приманки продавались комплектами по золотому за штуку — потроха с алхимической добавкой, запах привлекал конкретный вид. На дрейка — одна смесь. На мантикору — другая. На скорпикора — третья.