Гривошип шёл рядом, и всю дорогу до карантинного сектора его голова была повёрнута назад — к коридору, где стоял Дарен. Жёлтые глаза горели ровным злым огнём. Зверь подчинился мне, но врага не забыл и не простил.

Дарен не шевелился.

Я завёл Гривошипа в клетку, закрыл засов и бросил внутрь кусок печени. Он проигнорировал еду и продолжал смотреть в сторону коридора, стоя у решётки с опущенной головой и прижатыми ушами. Рык стих, но дыхание оставалось тяжёлым и рваным.

Пульс: 80.

Падает дальше.

Справится. Через десять минут ляжет, через двадцать уснёт.

Я развернулся и быстрым шагом пошёл обратно по коридору.

Внутри меня горело. Ох, как же горело. Холодная, расчётливая злость человека, которого только что попытались убить чужими руками.

Дарен ждал, что зверь запаникует, рухнет и сломается — хотел доказать Корфу, что «Смотритель» — пустышка, тем самым подставляя не только меня, но и Гордея.

Вместо этого придурок получил направленную агрессии, которая шла конкретно к нему, и увидел своими глазами, что Гривошип помнит обидчика и хочет его убить.

Дарен просчитался. И теперь я собирался объяснить ему, насколько именно.

Он стоял там же, у стены, но за эти секунды клановый ученик успел собраться. Даже цепь убрал — засунул за пояс, чтобы не звенела. Лицо каменное, но вот что выдавало: перстень на пальце стоял неподвижно. Дарен всегда крутил его, когда контролировал ситуацию.

Я подошёл вплотную и рывком схватил его за грудки.

Без предупреждения, вложив в движение вес южного тела и злость сорокалетнего мужика. Хитиновый нагрудник хрустнул под моими пальцами, ткань рубахи затрещала, и я вмял Дарена спиной в стену так, что его затылок глухо стукнул о камень.

Его руки рефлекторно схватились за мои запястья, но я держал крепко — пальцы, которые таскали тяжеленые мешки одной рукой.

— Сначала ты спёр деньги из моей каморки, — сказал я тихо, прямо ему в лицо. — Теперь эта цепь. Ты решил проверить, что будет? Проверил? Понравилось?

Дарен стиснул зубы. В его глазах мелькнула ярость.

— Какие деньги? — прошипел он, пытаясь сбросить мои руки. — Ты думаешь, мне нужны твои медяки, падаль? Я тебя сейчас на ремни порежу за одно касание. Руку на кланового поднял — это смерть. Одно слово Барону Корфу — и тебя закопают вместе с твоей сестрой.

— Скажи, — ответил я и не разжал пальцев. — А может лучше Гордею? И что скажет наставник, когда ученик клана Жала пришёл к клановому зверю с цепью и спровоцировал атаку. Зверь Жала, Дарен. Заказ твоего Барона. Как думаешь — кого Корф накажет первым? Гордей, уж поверь, встанет на мою сторону и тому есть причины.

Дарен дёрнулся. Хотел вырваться, но я держал.

— Ты блефуешь, — бросил он, но голос сел.

— Точно? Настолько, что так глупо подставился и дёрнул тебя? Ну проверь. Зверь Клана Жала перешёл в боевой режим из-за твоей цепи. Я это видел и на полу коридора до сих пор борозды от когтей — иди, посмотри. Любой укротитель по этим бороздам прочитает, что к чему, ты сам это знаешь.

Он замолчал. Я слышал его рваное дыхание.

Я наклонился ближе и заговорил совсем тихо, почти шёпотом, чтобы каждое слово легло ему в голову.

— А теперь слушай внимательно. Этот зверь тебя запомнил. Ты видел, что он сделал, когда тебя учуял. Он не испугался, как ты хотел — он пошёл тебя убивать. И остановил его я.

Я разжал пальцы и отступил на шаг. Дарен остался у стены — даже не двинулся.

— Если ты не отвалишь, — сказал ровно, глядя ему в зрачки, — я не буду его успокаивать. Вместо этого просто научу его ждать. И каждый раз, когда ты будешь проходить мимо, он будет знать, что ты здесь. Он будет ждать, когда ты отвернёшься. Когда споткнёшься или останешься один. А когда Корф его заберёт, ты будешь вздрагивать от каждого шороха в замке, потому что будешь знать — где-то там сидит зверь, для которого твоя смерть стала условным рефлексом. Хочешь жить в таком мире?

Дарен смотрел на меня — за его каменным лицом полным ходом шла работа. Он пытался найти ответ — угрозу, оскорбление, что-нибудь, что вернёт ему контроль над ситуацией. Но его мозг раз за разом упирался в одну картинку: зверь с раскрытыми шипами, который шёл к нему по коридору.

— Ты пожалеешь, — выдавил он наконец.

— Может быть, — ответил я. — Но ты пожалеешь первым. А теперь вали отсюда.

Дарен оторвался от стены, одёрнул нагрудник и провёл ладонью по волосам — привычный жест человека, который собирает себя обратно.

Перстень на пальце снова начал крутиться, но без прежнего ритма. Он развернулся и зашагал по коридору, не оглядываясь. Левая рука мелко подрагивала вдоль бедра.

Я стоял и смотрел ему вслед, пока его силуэт не растворился в тусклом свете за поворотом.

Потом прислонился к стене и выдохнул.