— Рабочий! — объявил Варг и откинулся на стуле. — Тесса возьмёт, даже торговаться не станет. Значит так, смотритель: ты был должен три железы — рецепт, знакомство, канал, что там ещё… Помнишь? Три. Это первая, осталось две. Арифметика простая, даже дрейк сосчитает, если ему пальцы показать. Два раза ещё принесёшь — и мы в расчёте, а дальше уже чистые деньги, дальше уже жизнь начинается, дальше уже…

— Ты её понюхал дважды, — сказал я.

Варг осёкся на полуслове. Пальцы на палочке перестали двигаться.

— И палочку эту вытер о рукав, — продолжил я. — О рукав, Варг. Потому что знаешь о чём-то, чего не знаю я. Зато я знаю, с какого скорпикора вытащил эту железу. Он не был похож на остальных. Почему?

Масляная лампа качнулась, тени дрогнули на стенах.

— Густота другая, — продолжил я, потому что Варг молчал, а молчащий Варг — это Варг, который считает, и мне нужно было говорить быстрее, чем он досчитает. — Цвет темнее. Ты молчишь, только когда цепляешь коммерческий интерес. Я это запомнил с прошлого раза. И ты решил записать особенную железу на долг. По стандартной цене.

Варг смотрел на меня достаточно долго. Потом его живот затрясся, и из горла вырвался хохот — тарелка с бараниной сдвинулась к краю стола.

— Ох, парень! — он утёр глаза тыльной стороной ладони. — Ох, ну ты… Знаешь, был у меня один, старый Тирн, — ты о нём слышал, я его библиотеку купил после смерти. Так вот Тирн — единственный человек, который ловил меня вот так, на деталях. Он сидел, молчал, смотрел, как я выкручиваюсь, а потом говорил одну фразу — и всё, я голый. Ты знаешь, что он мне однажды сказал? «Варг, у тебя рот работает быстрее головы, но глаза — быстрее рта. И кто умеет читать глаза — тому твой рот не нужен.» Умный был мужик. Жаль, что помер — сердце, климат, острова, тут все рано уходят. Но к делу, к делу.

Он подался вперёд и заговорил другим тоном — всё ещё весёлым, но с жёсткой деловой основой, которая проступала, как кость сквозь мясо.

— Железа особенная. Ты прав. Фиолетовые пятна на твоей твари — это особый пещерный подвид. Скорпикор, который живёт только в норах панцирных тварей. Встречается редко, потому что в чужую нору нужно сначала залезть и оттуда выбраться живым. Яд у него концентрированнее обычного раза в три — Тесса за такую железу возьмёт тройную цену и придёт ко мне с бутылкой вина, что случается примерно раз в три года, потому что Тесса — жадная змея. Но я её люблю. Как делового партнёра, разумеется, только как делового партнёра, она страшная, как моя тётка, но руки у неё золотые и нос на яды — сплошное удовольствие.

— И ты хотел записать эту железу на долг, — сказал я.

— Ну а что такого? — Варг развёл руками с физиономией оскорблённой невинности. — Долг есть долг. Железа есть железа. Я бы посмотрел на тебя, если бы тебе принесли тройной товар по стандартной цене — ты бы тоже взял и промолчал, не ври. Торговля, парень, это искусство промолчать в нужный момент. Я промолчал. Ты не промолчал. Значит, ты торгуешь лучше, чем я думал. Значит, мне нужно пересматривать оценку. Значит…

Он замолчал, пожевал воздух и кивнул сам себе, как будто только что принял внутреннее решение.

— Долг закрыт. Весь, за одну эту железу. Три штуки, которые ты был должен — списаны. И сверху — два золотых. Честно? Честно. Справедливо? Более чем. Щедро? Ну, скажем, разумно. Я не благотворитель, парень, я вкладываюсь в отношения. Сегодня я дал тебе больше, чем ты ожидал — и ты это запомнишь. А завтра, когда я попрошу у тебя что-то сверх обычного — ты вспомнишь, что Варг был щедр. Так работает доверие. Не на словах, а на золоте.

Он выдвинул из ящика две монеты и щелчком отправил их по столешнице ко мне. Золотые крутанулись и ровно легли, поблёскивая в свете лампы.

Я взял монеты. Первое настоящее золото в этих руках. Мозг автоматически пересчитал: два золотых — это годы подсобничества, целая жизнь на дне Ямы, спрессованная в две монеты из мёртвого скорпикора.

Положил монеты на стол рядом с контейнером и не убрал руку.

— У меня вопрос, — сказал я. — Кроме желёз — что ещё берёшь? Раз есть деньги, хочу продумать будущее.

Варг прищурился. Его маленькие глаза скользнули по моему лицу, оценивая.

— Кроме желёз, говоришь? — он подхватил слово, как рыбак подсекает. — Кроме. Это интересное слово. Его произносят люди, которые уже заработали первые деньги и вдруг поняли, что денег бывает больше. Опасный момент, парень. Был у меня один поставщик — парень из питомника «Громил». Таскал мне чешую василиска, хорошую, с зелёным отливом. Потом спросил: «А что ещё?» Я ему рассказал про кости, про жилы, про сушёные глаза — всё, что берут алхимики. Через месяц Грим тащил мне столько всего, что у него сумка рвалась. А через два его поймали. Потому что жадность делает человека слепым, парень. Он перестал смотреть по сторонам — он смотрел только в сумку. Так что — «кроме»? Отвечу. Но ты запомни Грима.

Он откусил от бараньей ноги и продолжил с набитым ртом: