Дарен сделал ещё шаг к Гривошипу. Зверь напрягся — мышцы на загривке набухли, шипы поднялись ещё на сантиметр. Ворчание стало громче и ниже. Жёлтые внимательные глаза уставились на Дарена.

— Я не идиот, Рик, или как там тебя. Не хочешь говорить, значит? Скоро приду снова, — сказал Дарен и отступил на полшага. Еле заметно, но я засёк — он отступил от зверя. — И в следующий раз ты всё покажешь. Это зверь Жала.

— С каких пор клановые спрашивают метод аж у «Смотрителя»? — я ухмыльнулся.

Дарен прищурился. Перстень на его пальце остановился.

— С тех пор, как ты взял на себя клановые риски, подсобник, — холодно процедил Дарен. — Барон ждет боевую единицу. Если твой «покой» сделает из Гривошипа комнатную собачку, которая не сможет порвать мантикору на Арене, мы с тебя шкуру снимем. За порчу кланового имущества, и метод твой тут не при чём. Я скоро приду. Зверь либо покажет свою ярость, либо ты пойдешь на корм.

Он резко выдохнул носом, развернулся и зашагал по коридору.

Молчаливый укротитель двинулся за ним, но на повороте остановился и обернулся. Уставился на Гривошипа секунд на пять. Потом перевёл взгляд на меня.

В его глазах я прочитал чисто профессиональный интерес. Этот человек ломал зверей каждый день и знал, как выглядит забитое животное, как выглядит ломаное и как выглядит дикое. Гривошип перед ним не вписывался ни в одну из этих категорий, и укротитель это видел.

Он едва кивнул и ушёл. Шаги стихли за поворотом.

В голове назойливо засела мысль — Дарен вернётся. Мне нужно было сдать этого зверя Корфу до того, как клановый ученик найдёт способ помешать моей работе.

Оставшееся утро провёл в Яме. Гривошип, затем отчёт Гордею. Контейнер не трогал — время было.

Когда солнце перевалило за крыши и тени в коридорах вытянулись до самого пола, я достал цилиндр из ниши, чтобы проверить ещё раз.

Янтарная жидкость всё ещё была чистой. Поднёс горлышко к носу и потянул воздух.

Резкий кислый запах ударил в нос. Что ж, живой яд пахнет именно так — настырно и агрессивно. Мёртвый отдаёт тухлятиной, уксусом и разложением, и перепутать одно с другим невозможно, если хоть раз нюхал оба.

Прошло около двадцати восьми часов с момента извлечения.

Рецепт Варга оправдал каждый медяк.

До лавки дельца добирался через портовые переулки, мимо рыбных складов, в обход рыночной площади. После вчерашнего досмотра прямая дорога перестала существовать.

Задняя комната встретила густым тёплым запахом жареного мяса (ну ещё бы) и конопляного масла. Варг восседал за столом и обгладывал баранью ногу — жир тёк по подбородку, капал на бумаги и просачивался между кольцами на пальцах. Рубашка — новая, но всё ещё дорогая, натянутая на животе до щелей — была заляпана свежими пятнами поверх старых.

— О! — Варг вскинул кость, как будто приветствовал старого друга на пиру. — Смотритель! Живой, ходячий, с двумя руками и двумя ногами — а ведь мог и без чего-нибудь вернуться, ха! Садись, садись, бумаги сдвинь, они всё равно не мои — Тесса прислала всякое, думает, я буду это читать, смешная женщина. Кстати, знаешь что? Ты выглядишь как человек, которого по дороге погрызли. Плечо задело? Ну-ну, наслышан уже. Был у меня один малый из портового квартала, таскал мне хитиновый лом с разделочных ям — лёгкая работа, казалось бы. И вот на третьей ходке его цапнул мелкий дрейк, который вылез из-под ям на тепло. Цапнул за ляжку, неглубоко. Парень перевязал тряпкой и продолжил таскать — храбрый, думаю, молодец. Через неделю нога распухла, как бревно. Через две — отрезали. Мораль? Раны надо лечить сразу, а храбрость — это болезнь, от которой умирают чаще, чем от трусости. Ты рану лечишь?

— Через пару дней пройдёт, — коротко ответил я.

— Хорошо, хорошо. Хромой поставщик — это ещё полбеды, а вот однорукий — это уже убыток. Ладно. Что принёс? Давай показывай, не томи, у меня баранина стынет.

Я поставил контейнер на стол. Баранья нога отправилась на тарелку, и жирные пальцы привычным движением вытерлись о рубашку — без какой-либо тени смущения. Варг использовал собственное тело и одежду как часть образа — большой, неряшливый, безобидный толстяк, с которым приятно поболтать. Только глаза выдавали истинную суть.

Он открыл крышку и наклонился. Втянул воздух.

И замер на одну секунду.

Рот перестал работать, руки перестали двигаться, глаза застыли на содержимом контейнера. Одна секунда — и снова улыбка, и снова движение, и снова поток.

— Ага, ага, — забормотал он, доставая тонкую деревянную палочку из ящика стола. Опустил в раствор, вытащил. Янтарный яд потянулся за ней густой тягучей ниткой, которая не рвалась три полных секунды. Варг поднёс палочку к носу и понюхал. И вытер палочку о рукав рубашки.

О рукав. Конечно, я это заметил. Варг — неряха, который вытирает жирные пальцы о рубашку за кучу серебряков и не морщится. Но палочку с ядом он вытер осторожно, кончиком, отведя руку от стола.