Я снял воспаление узлов и убрал болевой синдром. Нервная система зверя больше не была оголенным проводом.

Гривошип не рухнул. Массивная туша напряглась.

Зверь поднялся на все четыре лапы и выдал такой плотный, вибрирующий рык, от которого мелкая крошка посыпалась с потолка.

В его желтых глазах больше не было страха.

Там была чистая, незамутненная готовность убивать.

Глава 17

Шипы на загривке Гривошипа РАСКРЫЛИСЬ, развернулись полным боевым веером. Каждый заострённый до бритвенного блеска. Мышцы на плечах вздулись буграми, передние лапы расставились шире.

Пульс: 110.

Дыхание: 28.

При панике на площадке было сто сорок пять — зверь захлёбывался адреналином и терял рассудок. Сейчас ниже. Высокий, боевой, но контролируемый пульс. Сердце собранно и точно работало в режиме атаки. Мозг Гривошипа не захлебнулся — он СОБРАЛСЯ.

Зверь сделал шаг к Дарену.

Когти вошли в камень пола, задние лапы упёрлись, мышцы бёдер набухли для рывка. Хвост опустился и замер. Корпус чуть присел, и я увидел, как косые брюшные мышцы — те самые — натянулись стальными тросами, стабилизируя центр тяжести перед атакой.

Дарен перестал крутить перстень.

Я стоял между ними. Двадцать метров коридора, зверь слева, человек справа, и каждая секунда отсчитывала расстояние до точки, из которой не вернуться.

Если Гривошип рванёт — я не успею его перехватить. Двести килограммов разогнанной ярости пролетят мимо меня, как поезд мимо столба, и через три секунды клановый ученик Жала будет лежать на камне с разорванным горлом. А через час Гордей закопает меня рядом с ним.

Но если я крикну — зверь сорвётся на звук.

Если схвачу за загривок — развернётся и вскроет мне руку до кости.

Если побегу к Дарену — Гривошип прочитает бег как начало атаки и рванёт следом.

Каждый вариант заканчивался кровью.

Дарен стоял у стены с цепью в руке и смотрел на зверя, который с убийственной сосредоточенностью шёл к нему по коридору. И впервые за всё время, что я знал этого кланового ублюдка, в его глазах мелькнуло то, чего раньше не было.

Страх.

Гривошип сделал второй шаг. Рык стал громче, и каменный пол завибрировал под моими подошвами.

Зверь сделал третий шаг. Четвёртый.

Дарен прижался к стене. Цепь в его руке мелко дрожала — металл позвякивал о хитиновый наруч, выдавая то, что лицо ещё пыталось скрыть.

Он ждал, что Гривошип рухнет на брюхо и заскулит, как в прошлый раз. Вместо этого к нему по коридору шли двести килограммов направленной ярости с раскрытым боевым веером на загривке и сфокусированными жёлтыми глазами.

Внутри меня одновременно работали два механизма.

Первый — дрессировщик. Двадцать лет стажа орали в голове сиреной: остановить зверя ДО контакта. Гривошип сейчас в боевом режиме. Это контролируемая ярость, но «контролируемая» означало только то, что зверь пока выбирал момент для атаки.

Если он дойдёт до Дарена — я не знал, остановится ли на ударе плечом или вскроет горло. Ставить жизнь на «авось не сожрёт» я так и не научился.

Вторым механизмом был расчёт.

Дарен должен увидеть достаточно, чтобы запомнить. Зверь должен подойти достаточно близко, чтобы он почувствовал жар из пасти и запах хищника, который идёт его убивать. Но между «достаточно близко» и «слишком близко» лежала грань шириной в один шаг.

И я считал эти шаги.

Седьмой шаг. Восемь метров до Дарена. Гривошип перешёл на медленный крадущийся шаг, прижимая корпус к полу — классическая стойка перед финальным рывком. Задние лапы подобрались, хвост выровнялся горизонтально.

Дальше нельзя.

Я шагнул вперёд и положил правую ладонь на нарост — тот самый, с ровной пульсацией, который знал моё прикосновение лучше, чем любой другой раздражитель в жизни этого зверя.

— Стой, — сказал негромко, из живота. Голос, которым я останавливал Султана, когда тот решал проверить, кто здесь главный. Никакого страха или просьбы — чистая команда от того, кто имеет право её отдать.

Гривошип дёрнулся. Мышцы под моей ладонью окаменели, шипы скрежетнули друг о друга. Зверь рвался вперёд, к запаху врага, и одновременно чувствовал на наросте руку, которая означала еду, покой и безопасность.

Две программы столкнулись в его мозгу. Ярость тянула вперёд, доверие тянуло назад.

Я надавил на нарост. Пульсация под ладонью сбилась, зверь хрипло выдохнул и замер на полушаге. Передние лапы упёрлись в камень, задние остались в стойке для рывка. Гривошип стоял и дрожал всем телом, сжатый между яростью и человеком, которому доверял.

Пульс: 95.

Падает.

Мягко развернул его за нарост, перенаправляя морду от Дарена к стене. Зверь упрямо сопротивлялся, как корабль, который разворачивают против течения. Но подчинился. Шипы медленно начали опускаться.

— Пошли, — сказал я и двинулся к клетке, придерживая ладонь на наросте.