— Вот-вот. Молодняк же ещё и укротить нужно, и только потом я смог бы восстановить стихию. Он это понимает, поэтому выбирает золото сегодня.

Я поднялся и прошёл к окну. Шип уже примерял к навесу новую стойку, Нойс собирал щепки.

— И пока мы живём на его деньги, выбирать будет он. Вот в чём вся беда, Кара. Не в страже даже. Мы — его инструмент. Дорогой и умелый, да, но подневольный. Он забивает наши клетки до упора. Захочет — даёт бракованных. Захочет — молодых. А будем артачиться — питомник снесёт к чертям собачьим. Он сделал всё, чтобы у меня не было независимости и денег. Только что.

— И что ты предлагаешь? С Жалом воевать?

— Не говори глупостей. — Я повернулся к ней. — Это невозможно, нас просто вынесут вперёд ногами. Но смотри, что у нас есть. Гривошип дал огонь — раз. Сирка за две недели вымахала — два. Серый… ладно, Серый — три. Я умею то, чего здесь не умеет никто: растить зверя правильно, с первого дня. Значит, нам кровь из носа нужны свои звери! Именно свои! Этого он не запрещал. Селекция, Кара. Я уверен, что тварей можно разводить. Если проработать это направление, то через год нас будут звери, каких нет ни у Жала, ни у Крыла, ни на Драконе. И тогда уже не Корф нам условия ставить будет, а встанет в очередь вместе со всеми архипелагами.

Кара слушала, в её глазах разгорался азарт — я знал этот блеск.

— Мы станем лучшим питомником. Уникальным, — сказала она с придыханием, пробуя последнее слово на вкус. — Звучит-то как… А деньги? Твари, загоны, корма — это же десятки, а то и сотни тысяч золота. Я уже молчу про саму эту твою селекцию.

— Хогар сегодня отдал тринадцать тысяч за старого гривошипа, Кара. — Я сел обратно. — А сколько же тогда дадут за здорового, полностью воспитанного, с огнём, выращенного в идеальных условиях? Настоящий хищник, уникальный, с природным взрослением в неволе?! Это можно сделать. Тогда платить будут втрое. Деньги будут. Начнём тихо, с малого — с той же Сирки. Плевать на Корфа! Буду делать, что ему нужно, а своё провернём молча и аккуратно.

— Вот. — Кара подняла палец. — Молча. Это самое главное слово, Рик! Ты при всём дворе разнёс столб голой рукой! Завтра здесь будет семь баронов и дознаватель, который насквозь видит. — Она наклонилась через стол. — Я всё понимаю, но остуди голову. Никакой злости и войн, никаких разговоров про Селекцию, ты понял?! Пока комиссия не уедет. Всему своё время. Обещаешь?

Она была права, и моя злость уже перегорела в рабочее состояние — да уж, давно не испытывал подобного.

— Обещаю, — сказал я.

— Вот и договорились. — Кара забрала кружки и поднялась. — А стоимость столба я с тебя вычту, малой. Для порядка.

— Ты всегда будешь называть меня малой, когда я делаю что-то не так? — Я искренне улыбнулся.

— Ну когда-то же надо напоминать тебе, что ты младший брат, — она улыбнулась в ответ и вышла из кабинета.

Столб заменили ещё до обеда. А вот слух про стихию гривошипа было не остановить.

Не нужно даже гадать, кто его разнёс. Четвёрка охраны Жала видела пламя с десяти шагов, Хогар наверняка уже хвастал покупкой по всему Верхнему кварталу, а Корфу молчание было попросту невыгодно. Барон сам и запустил волну.

Первый проситель объявился через пару часов после отъезда баронов. К полудню у ворот стояло человек десять, и всё время подходили новые.

Купцы Верхнего квартала потели на жаре и переминались с ноги на ногу, посредники малых и средних кланов пытались пробраться на подворье, двое слуг держали пустые носилки под кого-то важного, кто побрезговал идти пешком. Да, такие торгаши здесь тоже бывали.

Подкатила даже телега — в ней лежал старый дрейк и глядел на всё это безобразие мутным глазом.

Гомон над трактом стоял, как на рынке в самый людный день.

— Охрана! Мне к смотрителю Рику, на два слова!

— В очередь иди, Стеш, ублюдок ты мелкий! Я тут с утра стою!

— Врёшь, ты здесь только что появился!

— У меня дрейк! — Мужик у телеги сдёрнул покрывало. — В нём огонь сидел, всеми богами клянусь! Пробуждающему глянуть бы всего раз!

Вот, значит, как меня теперь зовут. Пробуждающий. Быстро же работают языки — к полудню уже и титул выдали.

Створки мы не открывали. По обе стороны ворот лежали Близнецы. Их видели, потому не ломились, и это сильно упрощало Ламу работу.

— Стоять в очереди, — ровно повторял он. — Кто будет нагло лезть —не получит даже записи.

— Да я спросить только!

— Спрашивать — тоже в очереди.

Тарк прохаживался вдоль толпы и откровенно наслаждался.

— Во народ, а, Лам? Чисто ярмарка!

— Ярмарка — это где торгуют, — сказал Лам и повернулся к толпе. — Мы не ярмарка!

— Эх, мне бы с этой очереди с каждого по серебряному, — вздохнул Тарк. — Когда там уже зарплата?

Шип сидел у заслонки и старательно записывал прошения толпы. Он вёл отбор и спрашивал одно и то же: имя, зверь, есть ли чем платить.

— Мешок ячменя даю! Сразу!

— Следующий.

— Да ты спроси хоть, какой зверь!