Я улыбнулся ей. Подумал о сыне и о том, что он делает, и мне стало так грустно. Снова подумал о его матери, какой она была, и порадовался, что сделал то, что сделал. Такая женщина не заслуживала жить. Всего лишь маленький толчок на темном перекрестке в нужный момент - и все кончено. Это было не так хорошо, как взять ее за горло, чего мне хотелось, но проще объяснить. Эффективнее. Полиция поверила, что это несчастный случай.

А теперь, когда я с другими, я притворяюсь, что каждая из них - она, и что это ее горло я сжимаю.

Но мой мальчик, знает ли он, чем я занимаюсь? Так вот почему он коллекционирует мою прессу? Может, он ходит на прогулки не только из-за виски и шлюх, но потому что подозревает меня и не хочет быть рядом, считает, что то, что я делаю, неправильно.

Надеюсь, это не так.

Боже, надеюсь, он не подхватит какую-нибудь заразу от этой шлюхи. Неужели не может найти нормальную девушку?

Я снова улыбнулся проститутке, встал с ней под дверным проемом, выглянул и посмотрел в обе стороны.

Никто не шел.

Я схватил ее, и потребовалось всего мгновение, прежде чем я позволил ей упасть. Я старый, но я силен.

Боже, надеюсь, сын не подхватит заразу.

Уходя своей быстрой, но тихой походкой, я сказал себе, что поговорю с ним, когда он вернется. Попытаюсь понять, что он знает, не выдавая себя. Может, он не знает, что это я. Может, собирает статьи, потому что ему нравится то, что он читает. Симпатизирует Душителю.

Если так, если он заговорит со мной и попытается понять, думаю, у нас могут быть те отношения, которых я всегда хотел. Как когда он был маленьким и мы говорили о странных вещах, которые его интересовали, обо всем на свете.

Я очень на это надеюсь.

Не хочу душить и его тоже.

Перевод: Zanahorras

Еще одна старая история, которая навсегда застряла в моих архивах. Этот рассказ был написан под влиянием того, что я называю "средним периодом творчества Брэдбери". Это было время, когда он сознательно отошел от жанра ужасов и все больше погружался в фэнтези. Я не в восторге от того периода, но, все же, мне он нравится.

Это была моя попытка написать фантастический рассказ в стиле Брэдбери.

Он неплох. На самом деле, он даже очаровательный.

Неподалеку, на краю утеса, зеленые крылья напряглись, собрали ветер и удержали его. Но раздутое ветром приспособление не подняло в воздух девушку, которая его носила. Двое мужчин, один старый, один молодой, стояли по обе стороны от нее, поддерживали ее, служили опорой ее гибкому загорелому телу. Это были ее отец и брат.

- Я полечу как птица, отец? - спросила девушка.

Голос у нее был слаб от страха. Ветер, казалось, выхватывал слова у нее изо рта и швырял их над сверкающей зеленой землей Оаху.

- Нет, - сказал отец, - ты не полетишь как птица, и не должна пытаться. Не маши крыльями. Позволь ветру управлять тобой и нести тебя туда, куда он хочет. Планируй. Поняла?

- Да, отец, - сказала она, - поняла.

- Хорошо. Теперь скажи мне еще раз, что ты знаешь.

- Я знаю все песни нашего народа. Я знаю все хулы[4]. Я знаю, где мы жили и как было, когда мы жили по-своему и нами не управляли другие. Я знаю все это. Я знаю обо всем, что было до прихода Камехамехи[5].

- Ты - последняя из нас, дочь. Ты - последняя наша надежда. Я давно ждал этого дня, однажды видел во сне, что нас загонят сюда и сбросят вниз, навстречу смерти на скалах. Но во сне мы не кричали, и сегодня мы не будем кричать.

- И птица, отец, - сказал мальчик.

- Да, и в небе была большая птица, зелено-коричневая, и я понял, что это значит. Этого дня нельзя было избежать, но у нашего народа все еще была надежда. Поэтому я сделал крылья и научил тебя всем этим вещам, некоторым из тех, которым женщин раньше никогда не учили.

- Но может, - сказала девушка, - это была просто птица в твоем сне - настоящая птица.

Старик покачал головой.

- Нет.

- Может, это был мой брат?

- Нет. Ты самая легкая, ты - наша надежда. Если крылья кого и понесут, то тебя, дочь короля.

- Может, мы сегодня победим и нужды не будет.

Старик мрачно улыбнулся.

- Тогда ты не полетишь, и все будет как прежде, но я на это не рассчитываю. Время нашего народа подошло к концу, но ты унесешь с собой наши мысли, наши сны, наши надежды.

Длинные черные волосы юной девушки развевались на ветру. 

- О, отец, позволь мне умереть с вами. Я не хочу быть единственной оставшейся, единственной из нас, кто еще жив.

- Пока ты жива, - тихо сказал брат, - пока ты хранишь в своем сердце все старые песни и истории, мы все живы и никогда не умрем. Так или иначе, каким-то образом ты должна передать это другим.

- Но здесь не осталось никого, кому можно было бы их передать, - сказала девушка.