– Таким образом, стены домов старой закалки впитывали любовь зодчих и хранили ее, она становилась их движущей силой... сердцем, очагом, если угодно. Теперь понимаешь, куда я клоню, Гарри? Кто, как не люди наших лет, заставшие времена, когда о строительстве жилища по-настоящему пеклись, более зависимы от своих стен и благодарны тому, что отгораживает их от нового сумасшедшего мира, солнца, дождя и от тех, кто желает нам зла? Возможно, это существо чувствует богатые энергией дома, является в ночи, обосновывается неподалеку и начинает вытягивать из них жизнь, как вампир, пьющий кровь жертвы. Страдающий от вампира человек слабеет, дряхлеет и бледнеет, и с нашими домами происходит почти то же самое. Потому что, как видишь, Гарри, они по-своему живые. Не в привычном смысле – жизнь-то иная, тихая и созерцательная.

Гарри несколько раз моргнул.

– Но почему он принял форму готического особняка? Почему не чего-то попроще?

– Может, в свою последнюю охоту он пребывал среди таких домов. Когда закончил там – прибыл сюда. В его глазах готические особняки ничем не отличаются от остальных жилищ. Пойми, Гарри, он не пытается подстроиться под наш стиль, просто имитирует какой-то дом.

– Это звучит дико, Лем.

– И чем больше я пью из этой фляжки, тем выше градус дикости. Учти, он может выглядеть как угодно. Подумай о гетто этого мира, спальных районах и трущобах, которые не поддерживаются городскими дотациями. Может, эти твари-хамелеоны – не знаю, как правильно назвать, – живут и там, потому что отчаяние впитывается в стены не хуже любви. Они занимают верхушки брошенных многоэтажек, прикидываются хижинами на берегах Луизианы...

– И питаются благополучием или упадком?

– Да. И когда не остается ни первого, ни второго – только руины, они меняют охотничьи угодья.

– И как с этим быть?

Лем пожал плечами, завинчивая флягу.

– Как-то надо быть, очевидно.

* * *

Они вышли из машины, на цыпочках пересекли улицу, садами пробрались к дикому дремлющему хищнику. Когда до котлована, где он покоился, осталось всего ничего, они остановились у платана и, притаившись в его тени, отхлебнули каждый понемногу из фляги.

Издалека, со стороны города, доносились шумы оживленного трафика. Чуть ближе к пригороду располагался порт, заявлявший о себе одинокими гудками с буксиров.

– И что теперь? – спросил Гарри.

– Мы подкрадемся к нему с тылов. С черного хода.

– С черного хода? Если спереди – рот, сзади, выходит...

– Мы не станем заходить внутрь, дуралей. Лишь проведаем, что да как. Потом уже что-нибудь предпримем.

– Что, например?

– Этот насущный вопрос предлагаю решить по ходу дела. Пошли!

Черный ход выглядел вполне обычно – двери как двери, ничего особенного. Лем потянулся к дверной ручке и хмыкнул.

– Ну вот, начинается, – прошептал он. – Это просто черное пятно, похожее на ручку – как тебе? С расстояния – черт, даже вблизи – не скажешь, что что-то не так, если не коснешься. Пошли, проверим, что там с окнами.

– Окнами? – переспросил Гарри, а Лем уже обогнул дом с угла и, когда Гарри его нагнал, заглядывал в одно из окон, повиснув на подоконнике, упершись ногами в стену.

– Чертовски странно, – отозвался он сверху. – Тут лестница, мебель, даже паутину вижу. Хотя, погоди... ага! Только дотронься!

Гарри, кряхтя, забрался следом и осторожно прикоснулся к стеклу. На ощупь это было что угодно, но не стекло. К тому же непрозрачное. Холодная и колкая, странная мембрана напоминала рыбью чешую.

– Такая же уловка, как и дверная ручка? – спросил Гарри.

– Да, но посложнее, – отозвался Лем. – Вероятно, оно что-то делает с нашим разумом. Там на самом деле нет мебели и лестниц, ничего внутри – кроме странных кишок, по которым течет энергия наших домов.

По дому прошла дрожь, отдаваясь в пальцах Гарри. Ему вспомнились длинные руки, которые ранее выпростались из этих окон. Он представил, как одна такая рука показывается сейчас, хватает его и втягивает в недра монстра.

Громкий отрыжечный рокот сотряс дом.

Гарри свалился с подоконника и повис на ноге Лема.

– Слезь с меня! – заскрипел Лем. – Ты оторвешь мне ногу, идиот!

Кое-как Гарри спустился.

– Лем, это слишком. Даже для кино. В кино в таких случаях зовут армию.

– Тихо, – ругнулся Лем.

Из кармана он поочередно вытряхнул вместительную бутылку дешевой зажигательной смеси, коробок спичек и перочинный нож.

– Ты скорее нас спалишь, чем этого монстра! Вдруг он вообще негорючий?

В кармане брюк нашелся платок. Смочив ткань смесью, Лем один ее конец с помощью ножа заправил в бутылочное горлышко. Поставив полученный снаряд на землю и положив рядом спички, он вооружился перочинным ножом, с размаху вогнал лезвие в стену дома и рванул его вниз.

Что-то черное и вонючее стало сочиться из прореза. Дом снова содрогнулся.

– Ему это все равно что комариный укус, – сообщил Лем. – Давай бутыль и спички.

– Не нравится мне это, – вздохнул Гарри, но просьбу выполнил.

Лем наполовину втиснул снаряд в рану – наружу торчало лишь горлышко и свисающая из него тряпица.