Теперь они шли молча. Более не требовалось слов, вполне хватало чувств. И пусть порой Мюррей беспокоился, что они не обсуждают дела так часто, как рекомендуют брачные психологи, что столь многое, что он способен сказать о мире и своей работе, попадает в чужие уши, а она мало может сказать ему по-настоящему, - сейчас он думал: "Какого черта? Я-то знаю, что чувствую! Нам никакие слова не нужны - от них только хуже. Мы общаемся на гораздо более высоком, гораздо более личном уровне. Никакая болтовня с этим не сравнится".

Но все-таки он что-то сказал, какую-то заезженную любовную банальность, и Тони засмеялась и опрокинула его на песок, и там, под этой блестящей луной размером с десятицентовик, они любили друг друга - как молодые влюбленные, переживающие первую ночь вместе после долгих-предолгих ожиданий.

Было около двух часов ночи, когда они вернулись в лагерь и проверили, как у детей дела - те спали спокойно, точно налакавшиеся молока котята.

Рассевшись близ огромного камня, они закурили, все так же храня завидное молчание. Может, и перекинулись парой ничего не значащих фраз - не более того.

Наконец они забрались в фургон, застегнули молнию на спальном тенте и прижались друг к другу на полу.

Снаружи поднялся ветер, волны качнулись взад-вперед, пошел слабый дождь.

Вскоре после этого Мюррей проснулся и посмотрел на жену, лежавшую на сгибе его руки. Она спала с гримасой на лице, ее рот открывался и закрывался, как у какой-нибудь аквариумной рыбины, выпуская наружу неразборчивое "охх, ухх". Может, ей снился кошмар. Он убрал волосы с ее лица, легко пробежал кончиками пальцев по щеке, коснулся впадинки на шее и подумал: отсюда можно вырезать немного мяса, и тогда белое станет красным.

Что, черт возьми, со мной не так, тут же испугался он собственных мыслей.

Мюррей оделся и вылез из-под тента. Подошел к огромному камню, такому теплому и манящему, уселся на него и сложил дрожащие руки на коленях. Да не могло такого быть, чтобы настолько дурная мысль действительно пришла ему в голову. Отбросив саму возможность, он выкурил сигарету и вернулся к жене.

Через час, когда спал уже он сам, Тони вдруг привстала, склонилась над ним и долго-долго изучала взглядом его лицо, выискивая в нем не то изъяны, не то - самые уязвимые места. Но в конце концов и она, недоуменно тряхнув головой, отвернулась и уснула.

Дети ворочались с боку на бок. Маленький Рой сжимал и разжимал ладошки, его веки мелко и часто трепетали. А его сестре, Робин, снилось, что она стянула спички и устроила пожар.

Наступило утро, и Мюррей обнаружил, что может лишь сказать:

- Какой странный сон мне приснился.

Тони взглянула на него и сказала:

- Мне тоже.

И ничего более. Расставив на пляже шезлонги, они положили ноги на камень и смотрели, как дети плещутся и играют в волнах; как Рой, насвистывая тему из "Челюстей", делает руками "акулью пасть" и гоняется за Робин в воде, а та, вопя в притворном ужасе, отбрыкивается и раскидывает брызги.

Наконец они позвали детей из воды, съели легкий ланч и, предоставив их самим себе, пошли купаться.

Океан гладил их, точно рука в норковой перчатке, подбрасывал, ловил, нежно массировал. Они вместе мылись, смеялись, целовались - но потом оторвались-таки друг от друга: на берегу раздался крик.

Рой вцепился пальцами в горло Робин, прижал ее к камню и уперся коленом в грудь. И это не особо походило на игру. Лицо Робин посинело.

Тони и Мюррей побрели к берегу, и океан больше не казался им добрым. Он цеплялся за них, держал, подставлял подножки мокрыми, покрытыми пеной пальцами. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем они достигли берега, крича что-то Рою.

Рой не остановился. Робин билась умирающей рыбой. Мюррей схватил сына за волосы и оттащил назад; на мгновение, когда мальчик обернулся, его взгляд показался абсолютно чужим, незнакомым. Таким же холодным и твердым, как огромный камень, лежащий у моря.

Мюррей ударил его - так сильно, что Рой дернулся и упал на четвереньки, тяжело дыша.

Мюррей подошел к Робин, которая уже сидела на руках у Тони. На шейке у девочки проступили иссиня-черные полосы, смахивающие на змей - тонких и уродливых, залезших под кожу.

- Детка, детка, все хорошо? - без конца причитала Тони.

Мюррей повернулся и зашагал обратно к мальчику, жена кричала ему:

- Мюррей, Мюррей, полегче! Они просто играли! Он не рассчитал...

Рой вскочил на ноги, и Мюррей, стиснув зубы от такой злости, в какую едва ли мог сам поверить, ударил его, опрокинув на землю.

- Мюррей! - крикнула Тони, отпустила рыдающую Робин и схватила его руку, воздетую для нового удара. - Это не способ научить его не драться с сестрой!

Мюррей повернулся к ней, почти рыча, но затем его лицо расслабилось, и он опустил руку. Повернувшись к мальчику, чувствуя себя преступником, Мюррей наклонился, чтобы помочь Рою подняться. Тот вырвался и бросился к фургону.

- Рой! - крикнул он и кинулся за ним. Тони схватила его за руку.

- Оставь его, - сказала она. - Он увлекся и знает это. Пусть подумает над поведением. С ним все будет в порядке, - потом она тихо добавила: - А я и не знала, что ты можешь так злиться.

- Со мной это впервые, - открыто признался Мюррей.