Моему брату придётся обойтись без автографа. Я не собираюсь становиться очередной влюблённой фанаткой, тешащей эго знаменитости. Есть куда более приятные люди, у которых можно взять автограф. Может, попрошу у ассистентки по производству. Она кажется милой. Более того, она входила в состав съёмочной группы, которая покатывалась со смеху, когда я оживила Берни Бёрда на репетиции.

В прямом эфире не может быть иначе, верно?

Моя нога снова начинает дёргаться.

— Бев, ты ещё там? — спрашивает Финч. Я слишком долго молчала в трубку.

— Да. Дрожу, но да.

— Сколько чашек кофе ты сегодня выпила?

Я смотрю на выброшенный в мусорку стаканчик, валяющийся поверх кучи других испачканных кофе картонных стаканов, разбросанных здесь за день, — два или три из них, вероятно, мои. Я сбилась со счёта.

— Это слишком личный вопрос, и ты это знаешь, — отвечаю я.

Я слышу его улыбку в трубке.

— Альберт был таким же.

— Если дедушка умер от слишком большого количества кофе, я уверена — он умер счастливым.

Финч посмеивается.

— Ну, это и ещё от гамбургеров и курения.

— Иными словами, я слышу, что кофе не был настоящей проблемой.

— Бев.

— Мне нужно.

— Бев.

— Я шучу. — Я не шучу.

— Ты справишься, — успокаивает он меня.

— Справлюсь, — вторит ему, просто чтобы он не волновался. Но я не так уж уверена.

Я переключаю всё своё перекофеиненное внимание на Берни Бёрда, лежащего у меня на руках.

Я могу сказать с полной логической уверенностью, что знаю, что делаю. Я отрабатывала повадки и голос Берни Бёрда почти всю свою жизнь. Мой дедушка, Альберт Стерлинг, был его первым кукловодом, и я освоила этот же скрипучий голос через подражание и обычную детскую одержимость. Но Финч должен быть моей второй рукой — буквально второй рукой, необходимой для управления Берни Бёрдом, — и этого явно не происходит, так что мы импровизируем на ходу, верно?

— Я просто приколю руку Берни к животу, — говорю я, засовывая руку в карман и доставая английскую булавку. Я продеваю её через правую руку Берни — ту, которой должен был управлять Финч — и прикрепляю к его телу. — Никто не заметит.

— Видишь? Вот и решение. — говорит Финч. — И серьёзно, больше никакого кофе.

— Хм? Что? Ты сказал — больше кофе?

Он хрипло смеётся.

— Покажи им, где раки зимуют, Бевви.

— Ну, если ты уверен…

Финч продолжает посмеиваться, пока я не вешаю трубку. Делаю глубокий вдох, ставлю телефон на беззвучный и засовываю его в карман комбинезона. Как по команде, добрая ассистентка по производству высовывается из-за угла:

— Ты и Берни готовы?

Сердце колотится где-то в горле. Всё тело вибрирует. Я говорю себе, что это не нервы, а волнение. Так бы сказала бабуля.

Я натягиваю на лицо свою самую сияющую улыбку.

— Давай сделаем это, Тара.

Тара улыбается. Люди всегда улыбаются, когда ты запоминаешь их имя, и каждый заслуживает того, чтобы его замечали. Особенно если весь день его игнорируют такие знаменитости, как Гриффин Харви.

Я следую за Тарой по узкому коридору, который обнимал меня и мои нервы, прямо к сцене. Верхний свет приглушён. Таймер показывает, что до конца рекламной паузы осталась одна минута. Переполненный зрительный зал ёрзает на местах, перешёптываясь, пока я выхожу с пернатой голубой куклой на руке.

Я опускаю взгляд в пол и снова глубоко вдыхаю. Мои белые кеды скрипят по сцене, пока меня ведут за невысокую перегородку, установленную перед пустой стеной. Сейчас мне кажется нелепым, что я чистила свои кроссовки прошлой ночью. Дома никто всё равно не увидит моих ног.

Оказавшись за перегородкой, я опускаюсь на маленький ящик с подушкой и исчезаю из виду зрителей. Задержанное дыхание вырывается наружу. Так — быть вне поля зрения — уже чувствуется комфортнее, даже если я одна.

Кукольное искусство обычно предполагает, что нас, кукловодов, набивается довольно много, как сардин в банке, и мы пахнем потом и мятной жвачкой. Кукловождение — это интимная работа; большинство людей этого не понимают. Быстро узнаёшь это, когда твой зад прижат к бедрам коллеги, пока вы оба управляете куклой, которая учит детей хорошим манерам.

Никаких прижатых задов сегодня. Только я.

Тара хлопает по стене.

— Мы дадим тебе обратный отсчёт, хорошо?

Я энергично киваю, наверное, похожа на болванчика. Бормочу себе под нос: — Ты справишься. Ты профессионал. — Словно упражнение. Мантра.

Дело в том, что я могу управлять куклами во сне. Более того, я так и делала в тот год, когда работала на двойную ставку — снимала «Птиц на районе» и по совместительству участвовала в постановке «Рождественской песни», когда им не хватало одного кукловода. Несмотря на управление куклами во сне, это было весело. Дедушка всегда говорил: дела либо делаются, либо нет. Понадобится просто тяжёлая работа, а я никогда не боялась работы.