Я отвлёкся. Мне пришло сообщение от няни насчёт Авы, и я прошёл на несколько шагов дальше, чем нужно, полностью проигнорировав шипящий шёпот Джимми: «Гриффин!» — прежде чем приземлился прямо под эти софиты. Я совершал много оплошностей как невысыпающийся отец, но это перекрывает всё.

— Ох ты. Ну, тогда это неловко, — говорит Берни в наступившей тишине, постукивая пальцами по своему круглому животу.

Снова взрыв хохота — ото всех, кроме меня.

— Я с тобой, Берни.

Он подпрыгивает на месте, и в свете софитов сверкают крошечные пылинки, взметнувшиеся с его перьев.

— Подожди, подожди, Гриффин Харви знает Берни Бёрда? — Его пернатая лапа указывает на него самого.

Господи.

Конечно, я знаю Берни Бёрда. Кто из рождённых в девяностых его не знает? Я провёл за ним и командой «Птиц на районе» больше послеобеденных часов, чем с собственными родителями. Птицы перекочевали со мной и во взрослую жизнь. Это было единственное шоу, которое успокаивало Аву по ночам, пока его без церемоний не сняли со стриминговых платформ шесть месяцев назад. Увидеть Берни за пределами голубоватого свечения телевизора в тёмной гостиной — почти как встретить знаменитость.

Я снова бросаю взгляд на руки, засунутые в него внутрь.

Очень осквернённую знаменитость.

Бедняга.

Мы провели вместе много долгих ночей, и вот мы снова здесь. Оба смущены. Оба унижены.

Я оглядываюсь назад, ища кого-нибудь — любого, — кто стащил бы меня с этой чёртовой сцены.

Мой менеджер Джимми не двигается с места. Мы всегда функционируем как тот самый закон движения. На каждый мой хмурый взгляд у него находится равная и противоположная реакция: сияющая улыбка. И сейчас каждый его кривой зуб сверкает мне в ответ, пока он возбуждённо показывает два больших пальца вверх.

Мягкое перо касается моей руки. Я резко оборачиваюсь к Берни. Его лапа отдёргивается, и он встряхивает плечом, изображая дрожь. Зал снова смеётся.

Берни наклоняется ближе.

— На телевидении можно бояться.

— Я не боюсь, — возражаю я. Слова звучат резко, потому что он снова вздрагивает. Ещё один взрыв смеха из зала.

Я не боюсь. Меня бесит, что я сам влип в эту историю, просто не обратив внимания. Это шоу должно было стать моим последним телевизионным появлением на несколько месяцев — сделать его по-быстрому, и домой, — но теперь… я разговариваю с чёртовой птицей.

— Иногда, когда я боюсь, — задумчиво произносит Берни Бёрд — господи, давайте уже прекратим, — я закрываю глаза и очень сильно думаю о том месте, где хотел бы оказаться. Где бы вы хотели оказаться?

Я хотел бы быть дома со своей дочерью, петь ей колыбельные на ночь. Чёрт возьми, я хотел бы сидеть с гитарой на коленях и писать следующий альбом. Но второе — далёкая фантазия. Я не писал новый материал почти год.

Вместо этого я здесь. С куклой, которая велит мне закрыть глаза.

Я смотрю в круглые, как пинг-понговые мячики, глаза Берни и рычу:

— А ты вообще можешь закрыть глаза?

Его пернатая лапа тянется вверх и лихорадочно хлопает себя по глазным яблокам. Клюв кривится, сплющивая его лицо в разочаровании. Зал замечает отсутствие у него век в тот же миг, что и он сам. Смех взрывается в студии. Это лишь поднимает мой пульс выше.

— Забавно, — говорит Берни. — Никто раньше этого не замечал.

— Чего не замечал?

— Ну, — говорит он, снова указывая на глазные яблоки, растопыривая пальцы. — Что мои глаза не могут закрываться.

— Ты не знаешь, что ты кукла? — говорю я с каменным лицом.

Он снова корчит гримасу в сторону зала.

— А ты не знаешь, что с тобой трудно брать интервью? — парирует он со скрипом. Зал взрывается смехом. У меня сжимается грудь.

— Справедливо, — честно отвечаю я.

Внезапно я чувствую себя так, будто снова вернулся на промотур.

Гриффин «Он вообще хочет здесь быть?» Харви.

Гриффин «Он действительно это сказал?» Харви.

Так называемый «сердцеед» Гриффин Харви. Музыкант, вдохновляющий на содержательные вопросы вроде: «Гриффин, вы одиноки и не ищете ли любовь в ближайшее время?»

— Это не ваше грёбаное дело, так ведь? — ответил я тогда.

То конкретное интервью разлетелось по сети. Ещё бы. Обычно мне бывает стыдно за срывы, но… что ж, у того репортёра был отвратительный тайминг.

Берни прочищает горло.

— Ладно, Фин… Можно мне называть тебя так? Фин? — В ответ на моё молчание он добавляет: — Окей, а как насчёт Гриффи? — Он вглядывается в меня. — Можно Гриффи?

Я бурчу:

— Давай.

— Отлично, так вот, Гриффи, как насчёт того, чтобы подтянуть твои навыки интервью, а? Мы попробуем пару вещей, хорошо? Я заставлю тебя… — он тычет меня пальцем в грудь, — …смеяться.

Я поднимаю бровь. Зал посмеивается над отсутствием моей реакции.

— Окей, окей, — продолжает он. — Кхм. Тук-тук.

— Кто там?

Берни тут же выглядит озадаченным, прикладывая одну пернатую лапу к груди.

— Ты не собираешься открыть мне дверь?