Пока мы сидим во время его речи, спина Беверли прямая как доска. Ей приходится сохранять самообладание некоторое время, потому что его речь длится целую вечность. Музыка начинается, затем останавливается, затем начинается снова, а он продолжает. Но что ещё более бесит, так это маленькое замечание, которое Дом бормочет нам после: «Он не поблагодарил ни одного человека».

Беверли мычит в знак согласия, но её кулаки сжимаются на коленях. Интересно, благодарил ли он её когда-нибудь за свою последнюю победу.

Я беру одну из её рук, переплетая наши пальцы. Я сжимаю. Она сжимает в ответ.

Через пару минут кто-то касается моего плеча и инструктирует меня пройти за кулисы. Время моего выступления.

Я наклоняюсь и шепчу Беверли:

— Мне нужно подготовиться.

Я смотрю на остальных за столом, и все трое мужчин дают утвердительные кивки. Безмолвный жест «Мы присмотрим за ней».

Я прощаюсь снова, и прямо перед тем, как уйти, Беверли сжимает мой кулак.

Оказавшись за кулисами и сжимая в руках гриф гитары, я замечаю, что сжимаю его в ритм её рукопожатия. Я думаю о Беверли. Я думаю о её улыбке. Я представляю её смех.

Я выхожу на тёмную сцену к светящейся в темноте ленте, указывающей мою отметку. Обычно я выхожу с ребятами, но они хотели акустическую версию номинированной песни из фильма. Я сажусь на единственный табурет с гитарой и микрофоном, пока объявляют моё имя. И когда включаются яркие прожекторы, я сразу же ищу её в толпе.

В центре зала сидит Беверли. Она показывает мне огромный большой палец вверх. Мои коллеги следуют её примеру. И когда мои пальцы перебирают первый аккорд, я чувствую ту невесомость в груди. Тип мистицизма, который приходит с творчеством и исполнением. Магия, которая приходит с тем, что тебя замечает Беверли Ларк.

В этот момент, несмотря на то что я играю нечто другое, мой разум начинает представлять другие тексты.

Новые тексты.

Тексты о красивой зеленоглазой женщине с мягкой улыбкой и ещё более мягким сердцем.

Я напишу этот чёртов альбом.

Я выиграю все награды, даже «Лучшее рок-исполнение», прямо под высокомерным носом Бо.

И я поблагодарю Беверли за всё это.

Я буду восхвалять её всю минуту, которую дают для речей, и продолжу петь о её достоинствах, даже когда музыка попытается оборвать мою речь.

Я докажу Беверли, что она стоит каждой минуты моего времени и что Бо никогда не заслуживал ни секунды её.

Глава 20 Я знаю, что мне нравится Беверли

Все пытаются зацепить Гриффина, пока он в городе: издания просят эксклюзивные интервью, музыканты предлагают записать гостевой трек на их следующем альбоме, и разговоры, которые никуда не ведут, но оставляют человека с улыбкой на лице, потому что он только что поговорил с самим Гриффином Харви.

Теперь я понимаю.

Я никогда не видела Гриффина на сцене, но это — это — было чем-то, чего я не ожидала. Уверенное пение его голоса, чувственный перебор гитары, то, как он закрывал глаза — то ли от страха перед толпой, то ли от края сцены, я не уверена. Но это казалось религиозным опытом. Я точно чувствовала себя благословенной. Аминь.

Гриффин не выигрывает награду за лучшую песню, написанную для визуальных медиа. Но он просто улыбнулся и сказал, что в любом случае были лучшие песни из фильмов. Бо устроил бы истерику, и тот факт, что Гриффин этого не сделал, заставил меня обнять его, наверное, дольше, чем следовало. Когда церемония заканчивается, мы минуем дальнейшие интервью, выскользнув через чёрный ход через кухни и в наш затемнённый лимузин.

Внутри я наконец встречаю Джимми — мужчину с зализанными назад волосами и всеми фырканьями и закатываниями глаз человека, выросшего в большой итальянской семье в Бостоне. Он отвечает множеством «да-да-да», когда все ребята рассказывают ему противоречивые, преувеличенные истории о том, почему они избегали интервью.

— Джим, — воркует По, — мы бы тебе соврали?

Он вскидывает руки в воздух.

— Вы врёте мне прямо сейчас!

Лимузин взрывается смехом — включая сияющего Гриффина, — пока мы едем по дороге к месту назначения, которое я не оспариваю.

Он чувствует себя комфортно со своими коллегами. Это заметно по тому, как он быстрее показывает свою полуулыбку и как он поглядывает на меня с ней, всё ещё приклеенной к лицу, будто оценивая, весело ли мне тоже. Он наблюдает, как я снимаю бриллиантовое колье и убираю в коробку, как инструктировала Грета, всё ещё улыбаясь, будто блаженно впитывая эту ночь. Она полна громкого смеха над пустяками. Оскорблений как языка любви. Подколок над бедным старым Джимми.

Когда По открывает бутылку шампанского просто так («По, мы даже ничего не выиграли!»), он наливает бокал мне, Ройсу и себе. Учитывая напитки сегодня вечером, я не знаю, сколько алкогольных напитков у По было. Но Гриффин и Дом остаются на воде, а я беру предложенный пластиковый бокал, чокаюсь с По и опрокидываю его.