Внезапно я встаю. Я кладу Аву на диван, пока она засыпает. Я беру гитару. Она тяжёлая, но ощущается правильной, лежа на колене, когда я сажусь на стул. Я бренчу, и ноты рождаются, текут, легко… На диване Робин прижимает Аву к груди. Она бросает на меня тот выразительный взгляд — тот самый, каким всегда смотрела во время видеозвонков с Авой. Похоже, звучит неплохо, но не зазнавайся. Я улыбаюсь. Мне нужно написать ребятам. Мне нужно дать им знать, что…

Моё тело дёргается. Глаза распахиваются. Ава снова всхлипывает.

Я уснул. Гитара всё ещё в углу. Робин всё ещё нет.

Я пытаюсь вспомнить те же ноты, но они уплывают так же легко, как пришли. Далёкий сон. Воспоминание.

Я напеваю Аве мелодию — песню, которую мы придумали о мытье рук. Она воркует. Её плач утихает, но я знаю, что это её не усыпит.

Мой телефон вибрирует, и появляется новое сообщение.

Ройс: Кажется, я наконец освоил судоку на экспертном уровне.

По: сколько тебе лет?

По: это для малышей.

Ройс: Что-то подсказывает мне, что ты не знаешь, что такое судоку.

По: крестики-нолики, но с крутым названием.

Ройс: Неправильно.

По: ну, теперь у меня есть время, чтобы наконец научиться.

Я блокирую телефон.

Если часы над телевизором верны, мне скоро сн ова ехать в гору. Мне нужно писать детские песни для Беверли. Но мои веки не поднимаются до конца, и мысль об извилистых дорогах вызывает тошноту.

Я смотрю на свою бездействующую гитару. На днях, в один миг, я задумался — может, я просто выдохся. Может, мой музыкальный талант иссяк. Но от этой мысли у меня заболел живот, поэтому я написал ещё одну песню о цветах.

По крайней мере, этот навык у меня остался.

Мой телефон снова загорается.

Дом: Гриффин, ты же знаешь, мы просто шутим

Я вдыхаю и выдыхаю. Я играю с Домом годами. У него семья. Я в ответе за своих коллег, и я уже достаточно водил их за нос. Теперь я в ответе и за Беверли.

Ава ворочается у меня на руках. Господи, одна мысль о том, чтобы везти Аву по этим извилистым дорогам снова… она ненавидит этот путь. Это вряд ли поможет и с её проблемами со сном.

Что бы сделала Робин?

На журнальном столике рядом со мной лежат мой кожаный бумажник и ключи от арендованной машины. Рядом с ними поблёскивает ключ от гостевого дома Ларков.

Я закрываю глаза и пытаюсь вздремнуть ещё, а когда просыпаюсь через час с хоть немного большей энергией, я собираю наши чемоданы.

Когда я закатываю чемоданы в квартиру Беверли, утренние лучи пробиваются сквозь не совсем белые шторы. Оранжевый солнечный свет заливает комнату, уже наполненную теплом.

Это напоминает мне дом моей бабушки, где я проводил ночи, пока родители были заняты тем, что делало их счастливыми и не включало меня. Она тоже не очень хотела меня видеть в доме, выталкивая меня за хлопающую экранную дверь с утра пораньше, чтобы я шёл играть, и не впуская обратно, пока солнце не садилось. В этом месте, кажется, воспоминания добрее.

Ава направляется прямиком к куче игрушек в углу — кубики, машинки, пластиковые лошадки, Барби… они собраны рядом с детской кроваткой-палеткой, застеленной розовыми простынями с принцессами. Уголок моего рта изгибается в улыбке, и весь холод, который я чувствовал снаружи, смывается теплом в груди. Ничего из этого не было здесь прошлой ночью. Я уверен, что этот угол был создан специально для Авы. Она без колебаний хватает маленькую красную машинку и гоняет её по ковру-городу.

На диване лежит пара коробок с подгузниками. Рядом — маленький столик с лампой и подарочным пакетом. И наконец, за дверью — ореховое вертикальное пианино.

Забавно, как быстро я подхожу ближе, будто инструмент зовёт меня по имени. Я прислоняю гитару, висящую за спиной, к дивану и сажусь на банкетку. Я нажимаю одну клавишу. Она звучит, разносясь по комнате и проникая глубоко в грудь. Похоже на дом.

— Папа! — зовёт меня Ава. Я подн имаю глаза. Её крошечная рука машет. Я отвечаю жестом, и она снова поворачивается к своей машинке. Всё, что ей было нужно, — поздороваться. Я улыбаюсь, глядя ещё несколько мгновений на то, как она сосредоточена, как та маленькая точка в уголке её рта так похожа на Робин.

Что ж ты не пишешь, Харви?

Робин всегда была такой настойчивой. Если хочешь что-то сделать — просто сделай. Она обычно говорила это перед тем, как сесть на мотоцикл, или прокатиться на американских горках, или прыгнуть с парашютом. Она просто делала.

Что ж ты не пишешь?

Звук захлопнувшейся вдалеке двери возвращает моё внимание. Я отодвигаю выцветшие шторы и выглядываю в окно. По гравийной дорожке от главного дома идёт Беверли с кружкой в одной руке, ноутбуком и блокнотами в другой и маленькой тарелкой, накрытой фольгой, наверху.

Я оглядываю её наряд: оранжевые вельветовые брюки. Выцветшая футболка с изображением куклы-носка с надписью Puppet Jam 2018. И огромное фиолетовое пальто из искусственного меха, от которого Беверли сама похожа на куклу.

Я сдерживаю усталую улыбку.

Она хрустит гравием у нашей двери и стучит, прежде чем приоткрыть её. Беверли сияет.