— Это традиция! — ноет По.

— Ну, хватит с традиций тогда.

Дом, молча сидящий напротив меня, пока По и Ройс продолжают спорить, наклоняется вперёд на предплечьях, пристально глядя на меня.

— Ты в порядке? — спрашивает он.

Я сажусь, выпрямляя спину и скрещивая руки на груди.

— Я буду в порядке.

Может, если сказать это достаточно раз, это станет правдой.

Снаружи меня ждёт огромная толпа фанатов, иногда скандирующих моё имя, с телефонами наготове и заученными текстами. Это тяжёлый груз славы, который женщина, предпочитающая исчезать среди перьев и фетра, никогда бы не захотела. Я не виню её за то, что она не пришла. Ни капли.

— Тебе пойдёт на пользу отдохнуть, — говорит Джимми, хлопая меня по плечу и тряся. — Накопишь энергию к следующему туру, а?

Я крепче сжимаю скрещенные руки.

— Он не ошибается, — вставляет Ройс. — Может, возьми небольшой отпуск между турами.

По ухмыляется.

— Не волнуйся, я уже составляю список мест, которые мы можем посетить.

— Дай ему отдохнуть одному, — добавляет Ройс, шлёпая По по голове. — Господи, чувак.

Я встаю и иду к углу стола, где стоит открытый чехол для гитары. Внутри — сет-лист и вырванные листы из блокнотов — идеи, тексты и несколько игр в крестики-нолики из тура. В углу — красная машинка Авы и наклейка «Птиц на районе» со съёмок. Я закрываю чехол и защёлкиваю замок.

— Может, ты прав, — говорю я. — Может, отпуск был бы хорош.

Дом косится на чехол, но не комментирует. Я рад, что не комментирует.

Мне нужно будет время, чтобы отдохнуть, пока есть возможность. У меня не будет времени думать, когда я снова вернусь в круговорот интервью.

Сценический свет наконец гаснет. Толпа взрывается криками и воплями, когда нам вручают мониторы. По, Ройс и Дом выходят первыми, чтобы занять места у своих инструментов. Волнение почти оглушительное, но в тот момент, когда я вставляю оба наушника, звук стихает до приглушённого. Я вдыхаю и выдыхаю.

Рука касается моего плеча — ассистент выводит меня на сцену. Медленно я прохожу к пианино. Слышны далёкие крики. Это просто белый шум, но я чувствую предвкушение, пульсирующее в толпе.

Я сажусь на деревянную банкетку и наклоняю пальцы над клавишами. Когда я нажимаю одну клавишу, приглушённые крики раздаются снова. Глухой гул волнения за пределами наушников.

Это ничто по сравнению с тем, чтобы сидеть за пианино в Элк-Гроув. Даже пять тысяч человек не сравнится с ощущением моего бедра, касающегося бедра Беверли. Ничто не сравнится с её сияющей улыбкой. Ничто не звучит лучше, чем фальшивые ноты, которые она пела в нашем ужасном дуэте.

Я наклоняюсь к микрофону, установленному на пианино.

«Здравствуй, Лос-Анджелес».

Но слова теряются на моих губах.

«Hola, Мадрид.

Ciao, Mилан.

Bonjour, Париж».

Снова и снова. Это одно и то же приветствие каждый раз.

«Здравствуй, город».

На этот раз я не в этом. Моя душа всё ещё с ней, там, на съёмках вчера. Может, она всегда будет там. Поэтому я бормочу в микрофон голосом, который даже мне кажется далёким.

— Эта — для неё, — объявляю я.

Я смотрю за пределы софитов, перефокусируясь на размытой массе тел и крошечных огоньках от камер или фонариков, сияющих в ответ. Но внезапно они все начинают расступаться, будто кто-то прокладывает неровную линию через толпу. Каждая сторона расходится, как косяки рыб, расступаясь, как Красное море, перед одним человеком. Этот человек направляется к сцене.

Моё сердце бьётся у самого горла. Мои пальцы теперь не могут лечь на клавиши.

Среди пяти тысяч человек я вижу её.

Я узнал бы эту зеленоглазую женщину где угодно.

Глава 44 Сердце Гриффина Харви Беверли

— VIP-сессия закончилась два часа назад.

— Вы шутите.

Мужчина, одетый во всё чёрное, с бейджем, означающим что-то вроде «официальное лицо, которому не всё равно», бросает взгляд на сцену, где помощники суетятся, устанавливая инструменты.

— Похоже, я шучу? — говорит он. — Приходите после.

— Мне нужно попасть туда, — настаиваю я. — Я с группой.

Его рот вытягивается в прямую линию.

— Уморительно. — Он отмахивается от меня ладонями в воздухе. — Проходите. Идите дальше.

Я сжимаю зубы и направляюсь к островной будке с навесом, где Роб стоит со скрещёнными руками.

— Мистер Серьёзность решил сегодня поработать, — говорю я.

Роб закатывает голову по шее.

— Ладно. Может, мы сможем подобраться поближе к сцене.

Я смеюсь.

— В этом месте? Сомневаюсь. — Но в тот момент, когда я говорю это, это чувствуется как провал. Я смотрю на сцену, мои руки дёргаются по бокам. Я зажимаю свободные рукава между большими и указательными пальцами. Гриффин появится там в любую секунду. Я так близко, но так далеко.

Не в этот раз.