Мир — это размытое пятно белого шума и туннельного зрения, когда я бросаюсь вперёд. Чувствуется, будто вселенная подталкивает меня туда бьющимися ногами, пока мои руки немеют от нервов. Будто я лечу, парю на ветру, меня подхватывают и поднимают призрачные руки к нему, к нему, к нему.

Гриффин внезапно встаёт из-за пианино. Его рот открывается. И я знаю — я знаю, — что он видит меня. Он замечает меня среди тысяч, и я отчаянно кричу:

— Гриффин!

Вокруг меня начинает образовываться просвет, люди расступаются, а Гриффин отходит на несколько шагов от банкетки. Я не слышу его голоса, но вижу, как его губы произносят моё имя: «Беверли».

Я бегу и бегу, пока внезапно мой живот не врезается в металлическое ограждение, преграждающее путь к сцене. Ветер выбивает из меня дыхание. Охранник с другой стороны бросается вперёд.

— Мэм, вы не можете…

— Гриффин! — пытаюсь я крикнуть, но слова едва выходят.

Гриффин вынимает один наушник, позволяя ему упасть на плечо, где провод цепляется за рубашку.

Он идёт, бежит, затем мчится. Наушник бьётся о его грудь. Его волосы развеваются за плечами, пряди цепляются за рубашку и путаются в проводе наушника.

Охранник останавливает меня.

— Мне придётся вывести вас.

— Не трогайте её! — Голос Гриффина гремит. Даже без микрофона он вибрирует за сценой, как приказ самого Аида. — Пропустите её!

Я перелезаю через ограждение, едва перебираясь через верх, балансируя, как ящерица, карабкающаяся по ветке дерева. Я падаю на другую сторону, но не раньше, чем один из широких рукавов моего платья цепляется за трещину в сварке. Со вздохом охранник шагает вперёд и освобождает его.

Я выдыхаю: «Спасибо», — и к тому времени, как я добираюсь до края сцены, Гриффин уже в нескольких футах от края. Его челюсть напряжена, когда он смотрит вниз. Его руки сжимаются в кулаки. Медленно, шаг за шагом, он приближается, пододвигая один ботинок к крутому обрыву сцены. Он сглатывает, и я не могу сдержать улыбку. Забавно, как такой большой мужчина может бояться такой простой вещи, как высота.

Люди не знают сердца Гриффина Харви.

Но я знаю.

Я кладу пальцы на край сцены.

— Я не дам тебе упасть, — кричу я.

Он сдавленно смеётся, хотя его рука дрожит рядом с бедром.

Гриффин приседает, опуская одно колено на сцену. Он протягивает руку, и я вкладываю свою в его. Она дрожит и большая, поглощая меня целиком в своей хватке. Его мозолистые от гитары пальцы царапают мои, исколотые швейными иглами, когда он тянет, и меня поднимают с земли. Когда мои колени касаются сцены, он встаёт и поднимает меня снова. Мои ноги путаются в подоле платья, но он удерживает меня на месте. Капелька пота стекает по его шее. Мы на краю сцены, на краю всего вместе. Нос к носу, с его массивными плечами, сгорбленными, длинными волосами, ниспадающими вокруг нас, и сведёнными к переносице бровями.

Моё тело дрожит в его руках. Я так устала за последние месяцы, но с ним это как будто каждая капля кофеина пронзает меня. Я протягиваю руку и глажу его бородатые щёки. Грудь Гриффина вздымается. Его подбородок дрожит. Он проводит пальцем по моей челюсти.

— Ты здесь, — бормочет он, заправляя прядь волос за моё ухо. — Ты пришла.

— Ты моя правая рука, помнишь?

Его челюсть сжимается, и он немедленно опускает голову. Его плечи трясутся.

Я закладываю руки за его шею и поднимаю его голову, чтобы он снова посмотрел на меня. Его красивые карие глаза мерцают в свете софитов. Края покраснели.

— Прости, — хрипит он. Он шмыгает носом и наклоняет голову набок. — Мне так жаль, Би.

Моё сердце трескается, рассыпается по груди, обрушивается в живот.

— За что?

— Я люблю тебя. — Его хватка на моей талии крепнет, когда он сгибается в коленях, чтобы встретиться со мной на уровне глаз. Он повторяет с мольбой: — Я люблю тебя, и я сказал, что нам не стоит этого делать, но я так ошибался. Я люблю тебя. — И с дрожащим вздохом он повторяет снова: — Я люблю тебя.

Одно дело — предполагать, но слышать, как Гриффин произносит эти слова… я снова парю, уплывая в другой мир. Сцена, свет, зрители… они перестают существовать.

Есть только он. Его карие глаза, как леса вокруг Элк-Гроув. Его длинные волосы, колышущиеся, как занавес между нами и миром. Его слёзы, стекающие по носу и вниз к губам. Я провожу большими пальцами по его щекам, стирая их.

— Всё в порядке, — шепчу я. — Всё хорошо.

Он тяжело вдыхает.

— Всё хорошо, — повторяю я.

— Я не могу это остановить, — бормочет он. — Неважно, как далеко я путешествую или насколько мы заняты, моя душа не выносит, когда не рядом с твоей. Она тоскует по тебе по ночам и ищет тебя днём. Она глубоко, отчаянно, безнадёжно влюблена в тебя, и я не могу — я не могу — это остановить. И, боже, я не хочу, Би. Мне нужно видеть, как ты творишь. Мне нужно пить с тобой кофе каждое утро, в середине дня, днём и вечером. Мне нужны бессонные ночи с тобой рядом и моей девочкой. Мне нужно слышать твой смех, твой голос и все остальные, которых ты придумываешь по пути. Ты мне нужна, Беверли. Ты мне нужна.