Не страшно, не уродливо — просто исчезло то совершенство, которым я любовалась из-за двери. Кожа оказалась чуть неровной, возле подбородка проступили несколько воспалённых точек, губы уменьшились и побледнели, а ресницы стали короче. Подбородок превратился в чуть скошенный, портя идеальный профиль.

Дора сдавленно вскрикнула и прикрыла щёку ладонью.

Госпожа Довнар бросилась к дочери, но остановилась на полпути, потому что чары уже сходили и с неё: седина проступала у корней тщательно уложенных волос, лицо становилось старше, а мягкое золотистое свечение на шее исчезло вместе с родовым узором на ожерелье.

Господин Довнар схватился за воротник, когда такой же знак погас на его одежде.

Вчера на их месте была я.

Эта мысль убила первое, почти постыдное удовлетворение раньше, чем я успела им насладиться. Дора не была виновата в том, что пользовалась чарами красоты. Я сама ещё позавчера не вышла бы к гостям без них и сегодня утром едва выдержала собственное отражение. Несколько прыщиков на лице не делали её обманщицей, как отсутствие привычного сияния не делало обманщицей меня.

Но родословная была другой.

Строки на ней продолжали меняться, и от этого зрелища во мне поднималось уже совсем другое чувство. Чары исчезали не только с лиц и одежды. Они что-то скрывали на бумаге, которую принесли моему мужу, чтобы он решал, подходит ли Дора для рождения его детей.

Господин Довнар рванулся к дочери и протянул руку к документу, но Анхальт успел перехватить его запястье прежде, чем пальцы коснулись листа.

— Даже не пытайтесь, — негромко предупредил он, удерживая мужчину без видимого усилия. Его взгляд при этом оставался на меняющейся родословной. — Флинг, мне нужна копия того, что было предъявлено герцогу, пока от первоначального варианта ещё что-нибудь осталось.

До этого я почти не замечала помощника Анхальта у дальней стены. Флинг двигался быстро и без суеты: поставил на край стола плоский копирующий кристалл, подложил под родословную чистый лист и начал снимать отпечаток, пока последние светящиеся строки ещё сохранялись.

Бельтран наконец оторвался от документа и посмотрел на меня. Раздражение на его лице было настолько знакомым, что я заранее поняла, кого он сейчас сочтёт виноватой в происходящем.

— Лотесса, что ты сделала? — спросил он тихо, но в этой тишине уже чувствовалось усилие, с которым муж удерживал голос от повышения.

Я прижала больную руку к животу, потому что пальцы продолжали мелко дрожать.

— Я ничего не делала.

Но по тому, как Бельтран смотрел на погасшие чары, я поняла: он мне не поверил.

Глава 40

Бельтран перевёл взгляд с меня на Дору, потом на её родителей. В гостиной теперь слишком хорошо было видно, сколько магии носили на себе все трое, и это явно не помогало ему поверить моим словам.

— Несколько минут назад здесь всё было в порядке, — произнёс он, приблизившись ко мне на пару шагов. — Ты вошла, у тебя снова начался приступ, и чары исчезли. Не говори мне, что между этим нет связи.

Ещё вчера подобная уверенность заставила бы меня усомниться в собственных ощущениях. Он лучше меня разбирался в магии, видел закономерности, которых я не понимала, и столько лет мне было проще принять его объяснение, чем спорить.

Теперь я посмотрела на свою руку и впервые не стала искать для него более удобный ответ.

— Я не говорю, что связи нет. Я говорю, что не знаю, как это сделала.

Бельтран сжал челюсть, но ответить не успел. Анхальт отпустил господина Довнара только после того, как тот отступил от стола, и вмешался в наш разговор с той спокойной уверенностью, которая заставила ближайших гостей невольно замолчать.

— Она говорит правду хотя бы в одном: сознательного воздействия я не заметил. Но связь есть. — Он подошёл к Флингу и наклонился над копией, не касаясь оригинала. — И сейчас меня гораздо больше интересует, что именно исчезло вместе с чарами.

Госпожа Довнар наконец добралась до дочери и попыталась закрыть её собой от чужих взглядов.

— Вы выставили её на посмешище! — взвизгнула она. Голос женщины сорвался, когда она повернулась ко мне. — Что она вам сделала?

Дора вздрогнула сильнее от материнского крика, чем от собственного изменившегося отражения в стекле шкафа. Я увидела, как она снова подняла ладонь к лицу, и меня обожгло стыдом.

— Ничего, — ответила я, стараясь не смотреть на красные пятнышки возле её подбородка. Идеальная маска сползла. Но ее лицо было обычным, человеческим, со своими недостатками. — И с её лицом ничего страшного не произошло.

Госпожа Довнар открыла рот, но Анхальт заговорил раньше. Он уже сравнивал два листа, и выражение его лица изменилось настолько незначительно, что я заметила это лишь потому, что следила за ним с момента появления серебряной боли.

— Ваша дочь действительно сейчас наименьшая из наших проблем, госпожа Довнар. Косметические чары законом не запрещены. А вот подделка родословной — запрещена.

Бельтран резко повернулся к столу.

— Какая подделка?