Дора стояла перед ним сияющая, безупречно причёсанная, с ровной кожей и зачарованным платьем, которое делало красивое лицо ещё красивее. Её семья принесла подтверждения здоровья и магии в крови до шестого колена.

Меня Бельтран оставил наверху, потому что без магии я выглядела слишком обыкновенно для его гостей.

Вчера, увидев моё настоящее отражение, он отвёл глаза.

Но от Доры он глаз не отводил.

Ревность, которая мучила меня с того момента, как я увидела чужое имя возле его прибора, вдруг показалась почти роскошью. Для ревности нужно было хотя бы считать себя соперницей.

Я же стояла за дверью собственного зала, спрятанная мужем от общества, пока другую женщину показывали ему вместе с родословной и справкой о здоровье.

И хуже всего было помнить, как несколько минут назад я обрадовалась его словам о предварительном разговоре.

Мне всё ещё хотелось, чтобы он выбрал меня.

После вчерашнего бала, после вопроса о больных наследниках, после сегодняшнего приказа не показываться гостям я продолжала ждать, что Бельтран хотя бы перед посторонними назовёт меня своей женой так, чтобы всем стало ясно: место занято.

Но муж этого не сделал.

Я отступила от двери, потому что оставаться стало унизительнее, чем уйти. Каблук зацепился за край ковра, и я ухватилась за косяк, чтобы не потерять равновесие. Пальцы сжали гладкое дерево, а под ногтем указательного пальца вдруг кольнуло серебром.

Я замерла.

Боль была слишком знакомой.

Она появилась не там, где ноготь впился в ладонь, а глубже, под кожей, и медленно потянулась по пальцу к запястью. Вчера именно так начиналось странное ощущение перед тем, как чары на моём платье стали разрушаться.

Глава 38

Я разжала руку и увидела тонкую серебряную линию.

Анхальт заметил её почти одновременно со мной. Его взгляд резко переместился от родословной к моему запястью, и сосредоточенность на его лице сменилась настороженностью. Он уже знал, что со мной произошло вчера, и потому не стал искать другое объяснение.

Я хотела отойти подальше от двери, но серебряная боль усилилась. Она поднялась выше запястья, и вместе с ней отозвались чары в комнате.

Случилось то, чего я никак не ожидала.

Мерцание на платье Доры дрогнуло.

Девушка почувствовала это первой. Она опустила глаза, когда золотистый свет на юбке вспыхнул ярче обычного, а затем словно провалился внутрь ткани.

Анхальт шагнул к ней и остановил движение руки, которой она уже собиралась опустить родословную.

— Не убирайте документ, госпожа Довнар, — приказал он негромко, следя уже не за девушкой, а за светящимися линиями на бумаге. — Что бы сейчас ни происходило, я хочу это увидеть.

Дора застыла. Золотое сияние продолжало уходить с её платья снизу вверх, оставляя после себя обычную ткань. Когда чары погасли на талии и добрались до плеч, кто-то из гостей шумно втянул воздух, но я почти не слышала его за собственным пульсом. Я не видела ее лица, но по выражению, которое появилось на лице Бельтрана я поняла, что что-то не так.

Бельтран резко повернул голову к двери.

Я поняла, что он увидел меня, по тому, как изменилось его лицо. На мгновение в нём появилось то же выражение, с которым вчера он обнаружил серебряные нити под моей кожей, — мгновенный расчёт опасности, вытеснивший всё остальное.

Однако подойти ко мне он не успел.

Родословная в руках Доры вспыхнула.

Анхальт мгновенно развернулся обратно к документу. Маленький знак под печатью налился серебристым светом, а защитное плетение вокруг него задрожало так сильно, что Дора едва удержала лист.

— Не отпускайте, — жёстко потребовал Анхальт, удерживая её взглядом на месте.

Сияние сорвалось с бумаги.

Сначала погасли магические линии между именами. Затем несколько строк под гербом Довнаров поплыли, словно чернила вдруг стали жидкими. Дора вскрикнула и дёрнула родословную к себе, но Анхальт уже смотрел на проступающие буквы, а Бельтран остановился на полпути ко мне.

Прямо у них на глазах родословная Доры Довнар переписывала сама себя.

Глава 39

Я смотрела, как родословная Доры переписывает сама себя, и боялась пошевелиться.

Серебряная боль ещё тянулась от запястья к локтю, хотя самое сильное жжение уже отступило. Вместе с ним исчезало и мерцание на бумаге. Светящиеся линии бледнели, открывая под собой другие буквы, другие имена, а маленький знак возле печати, который несколько минут назад привлёк внимание Анхальта, истончился и пропал совсем.

Мне хотелось убедить себя, что я здесь ни при чём. Я даже нашла бы десяток разумных объяснений, если бы одновременно не видела платье Доры.

Сначала погасла вышивка на лифе, потом ткань потеряла глубокий жемчужный блеск. Исчезла едва заметная магия, заставлявшая складки лежать безупречно, и вслед за ней поплыло лицо девушки.