А матери Майкла, Софии, из-за этого приходилось часто брать двойные смены, поэтому дома она бывала гораздо реже.

Майкл сказал, что мама понятия не имеет, что отец его бьет.

Джо пригрозил ему, что, если тот кому-нибудь расскажет, его маму могут отправить обратно в Мексику.

И Майкл молчал.

Никогда прежде я не испытывала такого мучительного столкновения чувств.

Меня буквально разрывало между болью за все, что пришлось пережить Майклу, и всепоглощающей яростью на его отца.

Когда Джоан постучала и протянула мне пакет со льдом, я кивнула ей, давая понять, что пора звонить в полицию.

Теперь мне нужно было подготовить Майкла к разговору с ними.

— Майкл, я попросила Джоан вызвать полицию, чтобы мы могли обо всем рассказать и составить заявление.

Его маленькое тело рядом со мной мгновенно напряглось.

— Я знаю, тебе страшно. Но мы поступаем правильно. И я буду рядом с тобой на каждом шагу.

— Они меня заберут, да?

Я провела ладонью по его спине вверх-вниз.

— Я не знаю точно, что произойдет. Но я запишу тебе номер своего телефона. Ты сможешь позвонить мне в любое время, если тебе станет страшно. Где бы ты ни находился. Хорошо?

Я понимала, что, скорее всего, Майкла временно поместят в экстренную приемную семью, пока не убедятся, что его мать ни в чем не виновата. Но не хотела пугать его этим до разговора с полицией.

— Спасибо, мисс Маккарти.

Дрожащая нижняя губа выдавала, насколько тяжело ему давались эти слова.

У меня сжалось сердце.

— Конечно. Я сейчас выйду в приемную и приведу их сюда, хорошо?

— Хорошо.

Он выглядел таким потерянным.

Но я знала: единственный способ хоть что-то изменить — продолжать двигаться вперед.

Весь остаток дня мы снова и снова проходили историю Майкла вместе с полицией и социальным работником.

Я была благодарна за то, что все они разговаривали с ним мягко и бережно и, похоже, ни на секунду не сомневались в его словах.

Женщине-полицейскому пришлось сфотографировать лицо Майкла и едва заметные следы синяков на его запястье.

Посреди всего этого хаоса я попыталась уговорить Майкла пообедать, но он лишь ковырялся в еде и понемногу пил газировку.

Когда полиция закончила оформление, социальный работник подтвердила мои опасения: сегодня Майклу придется переночевать во временной приемной семье.

Он расплакался.

И я сама едва не сорвалась, когда обняла его дрожащее тело.

Социальный работник заверила его, что телефон останется при нем и он сможет в любое время позвонить либо ей, либо мне. Кажется, это немного его успокоило, но было видно, что происходящее слишком сильно его подавляет.

Я бы отдала что угодно, лишь бы забрать его к себе домой, но знала, что мне этого не позволят.

Я еще раз крепко обняла Майкла, пока социальный работник подхватывала его рюкзак, собираясь уходить.

Когда дверь кабинета за ними закрылась, я бессильно откинулась на спинку дивана и посмотрела на двух оставшихся полицейских.

— Что теперь?

Офицер Кларк, добродушный мужчина средних лет, наклонился ко мне и похлопал по руке, лежавшей на моем колене.

— Теперь мы возьмем ваши показания и отпустим вас домой. И хочу, чтобы вы знали: Джо уже задержали, сейчас его оформляют. Судя по всему, что рассказал мальчик, его мать, скорее всего, снова получит право опеки уже к началу следующей недели. Другой офицер сегодня взял у нее показания, и она совершенно раздавлена. Похоже, она знала, что ее муж тот еще придурок, но понятия не имела, что он начал избивать сына. Она уже больше шести лет гражданка США, так что непонятно, откуда вообще взялись угрозы отправить ее обратно в Мексику. Скорее всего, отец просто говорил это, чтобы запугать Майкла.

Я вздохнула и потерла виски, пытаясь хоть немного унять головную боль, которая разыгралась где-то после обеда.

Собравшись с силами, я еще раз рассказала полиции все, что могла вспомнить.

Когда закончила, оба офицера поблагодарили меня, вручили свои визитки и попросили не стесняться обращаться, если возникнут какие-либо вопросы.

А потом ушли.

И я осталась одна.

Было уже шесть вечера, так поздно я в школе почти никогда не задерживалась.

Я наклонилась за сумкой, а когда выпрямилась, перед глазами тут же поплыло. Пришлось прислониться к стене.

И только тогда я поняла, что с самого завтрака ничего не ела.

Вот черт.

Все, чего мне сейчас хотелось, — горячая ванна, теплая еда и кто-нибудь, кто доставит меня и к тому, и к другому.

Я открыла дверь кабинета и мои глаза расширились.

На скамейке напротив сидел Остин.

При виде него моя душа словно облегченно выдохнула.

В спортивных штанах и толстовке он поднялся и стремительно направился ко мне.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

Он обхватил меня за шею сзади и притянул к груди.