— Ну, в одном он прав. Доказательств у тебя нет, так что служба защиты детей вряд ли сможет сделать что-то, кроме как поговорить с Майклом. А он, похоже, пока не готов открыться.

— Я не смогла его разговорить, хотя мне кажется, что он меня любит и доверяет мне. Не уверена, что незнакомому человеку он расскажет больше. Хотя, возможно, они лучше знают, какие вопросы задавать.

Я застонала и потерла виски.

— Чувствую себя ужасной неудачницей. Я даже не смогла добиться, чтобы он что-нибудь мне рассказал.

— Ты не неудачница. Иногда для таких вещей просто нужно время. И вполне возможно, дело действительно в школьных задирах. А еще, не хочу тебя пугать, но это может быть и банда. Они начинают вербовать детей очень рано и не любят, когда им отказывают.

Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица.

— Банды? В четвертом классе?

Остин наклонился и положил ладонь мне на колено.

— Это всего лишь один из вариантов. Мы ничего не знаем наверняка. Сейчас главное получить больше информации и понять, что происходит на самом деле. А для этого нужно, чтобы Майкл чувствовал, что может тебе довериться.

От его «мы» по всему телу разлилось тепло.

Я больше не чувствовала себя одинокой в этой ситуации.

Теперь мы были командой.

Остин откинулся назад и провел ладонью по щетине на щеке.

— У меня есть идея.

— Я сейчас готова выслушать вообще любые идеи, потому что своих у меня не осталось.

Он усмехнулся.

— А если я приду к тебе в класс и проведу небольшую демонстрацию по самообороне? Ты же говорила, что детям было интересно, когда рассказала, что занимаешься со мной?

— Да.

Я помедлила.

— Но я не хочу, чтобы они потом полезли драться с бандитами, если к ним кто-то подойдет. Их же могут убить!

— Я не столько про приемы. Скорее это будет повод поговорить с ними о разных ситуациях, в которые они могут попасть, и о том, как правильно себя вести. Можно обсудить буллинг, банды и насилие дома.

— Тогда Майкл хотя бы услышит, что он не один.

— И, надеюсь, этого окажется достаточно, чтобы он решился рассказать тебе правду.

Я наклонилась вперед и обвила руками шею Остина.

— Спасибо, — прошептала я. — Я даже не знаю, что бы без тебя делала.

Он сжал мою шею.

— Хорошо, что тебе никогда не придется это выяснять.

Я немного отстранилась.

И замерла.

В темно-синих глазах, смотревших на меня, горел жар.

Сердце тяжело ударилось о ребра и тут же ускорилось.

Я облизнула внезапно пересохшие губы.

Взгляд Остина проследил за движением, а его глаза потемнели.

Я чуть подалась вперед.

Совсем немного.

Но этого хватило, чтобы Остин словно очнулся.

Он убрал руку с моей шеи и отступил.

— Иди переоденься во что-нибудь удобное, а я закажу еду. И, может, умойся. Ты сейчас похожа на утонувшего енота.

Я уставилась на него с открытым ртом и тут же схватилась руками за лицо.

— Ты не мог сказать об этом раньше?!

Остин рассмеялся.

— Подходящего момента не было. Сначала у тебя была истерика, потом мы спасали мир. Вот сейчас впервые появился шанс.

Поднимаясь, я хлопнула его тыльной стороной ладони по животу.

— Закажи мне пад-тай. После сегодняшнего дня он мне жизненно необходим.

— Будет сделано, детка.

Я прямиком направилась в ванную.

И да.

Я действительно выглядела как утонувший енот.

По щекам тянулись черные дорожки туши, глаза были такие красные, словно я всю ночь каталась в фургоне с The Grateful Dead, а в волосах, похоже, уже успел свить гнездо какой-то мелкий грызун.

Просто великолепно.

Методично стирая остатки макияжа, я снова задумалась о мужчине, сидевшем в моей гостиной.

Он сказал, что мне никогда не придется узнавать, каково это — быть без него.

Но я знала, что это неправда.

Однажды Остин преодолеет свои проблемы с отношениями.

Или, что еще хуже, встретит женщину, которую полюбит настолько сильно, что ради нее преодолеет их.

И тогда ему придется оставить меня позади.

Я прекрасно понимала, что, если у кого-то из нас появятся серьезные отношения, наша дружба неизбежно изменится.

Остин больше не будет бросать все свои вечерние планы по первому моему зову. Он будет бросать их ради плохого дня какой-нибудь другой девушки.

От одной этой мысли за грудиной разгорелось болезненное жжение, и я потерла ладонью место между грудей, пытаясь его унять.

Как там говорилось в «Шестнадцати свечах»?

Ах да.

«Вот поэтому влюбленность и называют разрушение. Если бы это было легко, называли бы как-нибудь иначе».

13

Остин

Заехав на школьную парковку и поставив машину на свободное место, я заметил Картер. Она наклонилась через переднее сиденье, чтобы забрать сумку, и юбка туго обтянула ее задницу.