Позже, когда солнце уже клонилось к горизонту, мы с Лиамом следили за мясом на гриле, а Форд и девчонки сидели у костровой чаши и потягивали коктейли.

— Я правда рад, что вы с Картер все уладили, — сказал Лиам, переворачивая стейк. — Было бы чертовски паршиво, если бы двое моих лучших друзей постоянно грызлись друг с другом.

Я тяжело сглотнул, вспомнив, каким мудаком был с Картер.

— Она отличная девушка. Признаю, я полностью ошибался насчет нее.

— Можешь повторить? Что-то я не уверен, что правильно расслышал.

Я без особого энтузиазма ткнул Лиама кулаком в плечо.

— Да-да. Ты был прав. Я ошибался.

Никогда в жизни я еще так сильно не ошибался в человеке.

— Мне кажется, за такое признание мне полагается хотя бы бутылка моего любимого виски.

— Твой любимый виски мне не по карману, рок-звезда.

— Пока что. Призовые у тебя становятся все больше и больше. Не успеешь оглянуться, как станешь одним из главных бойцов Ultimate Fighting League.

— Надеюсь. Очень, блядь, надеюсь.

И это была правда. Гонорары за победы становились все крупнее, но мне хотелось большего. Я хотел быть главным именем в UFL.

Я хотел забрать титул чемпиона мира в тяжелом весе так сильно, что почти чувствовал его вкус.

Я становился все ближе, прокладывая себе дорогу потом и кровью.

И оно стоило каждой капли.

Мне нужно было лишь не терять концентрацию.

А это означало — игнорировать восхитительное искушение, сидевшее всего в нескольких метрах от меня.

7

Картер

Легкие горели так, будто внутри пылала тысяча раскаленных солнц. Я бегала уже почти два месяца, а легче почти не становилось, ощущения были едва ли лучше, чем в тот первый вечер, когда после тренировки Остин заставил мои бедные, жалобно ноющие мышцы перейти на бег.

Наверное, одна из причин заключалась в том, что недавно Остин решил добавить в нашу программу подъемы. Подъемы, которые моему совершенно нетренированному телу казались не иначе как Килиманджаро.

— Стой, — взмолилась я, положив ладонь ему на предплечье.

Я так вымоталась, что у меня не осталось сил даже насладиться ощущением его напряженных мышц под пальцами.

— Мне. Нужна. Минута, — выдохнула я, хватая воздух после каждого слова.

— Ладно, давай немного пройдемся.

Поначалу даже идти было тяжело, но постепенно воздух перестал казаться колючей проволокой, которую я затягивала в легкие с каждым вдохом, а сердце начало успокаиваться. Наконец я снова смогла замечать что-то вокруг.

Под нашими ногами хрустел гравий, пока мы поднимались по выровненной дороге.

Повернув голову, я увидела силуэт Остина на фоне низко висевшего над горизонтом солнца.

Он был потрясающим.

Четкая линия челюсти, сильная шея, широкие плечи, переходящие в рельефную грудь, узкая талия. И это я еще молчу о заднице, на которую, как я лично видела, пускали слюни даже старушки.

Взгляд Остина скользнул с дороги на меня.

— Нравится то, что видишь, Зажигалка?

Я постаралась не обращать внимания на жар, тут же поползший к щекам.

— Просто любуюсь видом. Здесь очень красиво.

Он усмехнулся и покачал головой.

— Это точно. Ну и как сегодня твои маленькие чертенята?

Я невольно улыбнулась.

— Они были чудесными. Ну, большинство из них. Мы сейчас работаем над творческим заданием: они пишут о приключении, в которое хотели бы отправиться с одним из своих героев. Некоторые такого напридумывали — обхохочешься. Потом я помогу им сделать собственные книжки, с обложками и всем остальным.

Выражение лица Остина смягчилось, а во взгляде появилось тепло, от которого у меня самой что-то согрелось в груди.

— Этим детям повезло с тобой.

От его добрых слов я опустила голову.

— Спасибо. Они определенно пробрались мне в самое сердце.

А еще полностью захватили мою жизнь. Подъем в пять тридцать каждое буднее утро означал, что о ночных посиделках у Лиама в пляжном доме пришлось забыть. Впрочем, он и сам был занят записью нового альбома, так что теперь мы почти не виделись.

Зато человека, которого я видела чаще всех остальных, звали Остин.

— Почему ты вообще решила стать учительницей?

Я задумчиво протянула что-то неопределенное, подбирая ответ.

— В детстве я была ужасной занудой. Надо мной постоянно смеялись, потому что я любила соблюдать правила и вечно ходила, уткнувшись носом в книгу. Во втором классе у меня была учительница, миссис Бареа. Она заметила, что происходило между мной и другими детьми.

При горько-сладком воспоминании на губах появилась легкая улыбка.

— Когда могла, миссис Бареа вмешивалась. Но важнее другое: она очень много времени проводила со мной. Подбадривала. Объясняла, что отличаться от остальных — нормально, что быть особенной — это дар и что никогда не нужно идти за толпой только ради того, чтобы другие дети перестали говорить гадости.