Разве я не видела Сильвана, сына из Дома Лесников, стоящего у дома Гончаров и наблюдающего с чем-то вроде любви за тем, как Тошико работает за гончарным кругом? Может, я уловила проблеск отчаяния на лице дочери Канатчика, когда она рассказывала мне, как любит сочинять истории, но понимает, что не может иметь ручку и бумагу, кроме тех, что необходимы для школьных заданий? Если честно, даже мой собственный брат был не на своем месте в обязанностях нашего Дома. Джонас учился, и он так хорошо ладил с людьми, что преуспел бы, но его настоящий талант лежал в изготовлении игрушек, и разве я не испытала несправедливость всего этого на собственном опыте, когда меня перевели из Дома Аптекарей в Стражи, ожидая, что я откажусь от всей жизни, потраченной на обучение?

Слепая косность существовала всегда, но я предпочитала видеть её как незыблемую реальность, а не как проблему, требующую решения. В конце концов, мне повезло родиться в идеальном для меня Доме. Другие, такие как Сэл и Мерил, имели возможность в первом ряду наблюдать за гнилью системы, которая подавляет нас всех.

Я иду по мощеной дорожке, приближаясь к коттеджу Цзы, достаточно близко, чтобы представить, что чувствую запах дикого риса, который оставила накрытым томиться на плите. К этому времени он должен стать кремовым. Я поправляю волосы, тунику, брюки. Ярека и Мизии не должно быть дома, только Гриффон, но, учитывая то, что произошло прошлой ночью, я хочу быть готова на случай, если они вернулись раньше. Если они внутри, я поклянусь, что заблудилась во время переписи. Или, может быть, скажу, что мы с Гриффоном снова сбежали. Меня передергивает от этой мысли.

Я оглядываюсь. До дома Цзы десять секунд ходьбы за углом. Переулок пуст, большинство уже собрались вокруг своих обеденных столов. Убедившись, что я одна, я покачиваю бедрами, сокращая расстояние до коттеджа Цзы, имитируя походку, которую видела у других женщин Долины. Ээро был прав: чем лучше я смогу притворяться влюбленной, тем лучше, поэтому я пытаюсь думать о «супружеских» мыслях, но в данный момент не могу представить, какими бы они были.

— Что думаешь, Счастливый кролик? — шепчу я игрушке в кармане. — Между этой нелепостью и моей готовкой я должна продержаться пару дней, чтобы Ярек и Мизия оставили меня в покое, верно?

— Роуз.

Я подпрыгиваю. Это Гриффон. Он ждал снаружи у входной двери, скрытый тенью. Солнце и Вода, какой кошмар. Он только что видел, как я практиковала кокетство!

— У меня что-то попало в глаз, — лепечу я. — И в ботинок. Вот почему я так шла. Я еще…

Я не успеваю закончить предложение, потому что он делает шаг вперед, и его взгляд настолько полон любви, что я думаю, будто сплю. Он протягивает руки, и я скольжу в них. Я смотрю в его глаза, ошеломленная.

Не могу поверить, что эта походка сработала!

Свободной рукой он открывает входную дверь и закручивает меня в тепло коттеджа Цзы, его рот в нескольких дюймах от моего. Я не могу оторвать взгляд от его обсидиановых глаз, от тоски в них.

Он собирается поцеловать меня снова? Мой мозг кружится.

Он наклоняется, его губы приближаются к моим. Они проходят мимо моих губ, и я чувствую боль от чего-то потерянного. Но затем его дыхание обжигает мне ухо.

— Ты была у Оскара, примеряла платье, — мурлычет он.

Кто-то откашливается.

Я выпрямляюсь. Оглядываю кухню Цзы.

И чувствую, как кровь отхлынула от моего лица.

Глава 43

— Мы тебя заждались, — говорит Мизия.

Она сидит за обеденным столом, прямая и острая, как шахматная фигура, с коротко стриженными волосами. За её спиной, у плиты в кухонных рукавицах, стоит костлявая средняя дочь Пекарей, Ирма — та самая, что печет любимые тарталетки Джонаса с смородиной. Чтобы вместить всех гостей, были принесены две большие деревянные доски и еще несколько стульев. Семья Цзы — Ярек, Мизия и Гриффон. Кланы Ханов — Перес, Боудикка, Лозен и Леонидас, но без жены Лео, Хедды, или их четырех сыновей. А также Дэвид Сейнгалт и его дети, Марина и Саймон.

Оскар.

Бабушка.

Мне кажется, что я теряю сознание. Я ищу что-то твердое и нахожу Гриффона. Я вцепляюсь в него. В тесном помещении стоит удушливый запах жареного мяса, жирный и агрессивный.

— Твои тетя и дядя не смогли прийти на ужин, — говорит Мизия, и её голос сочится приторным, наигранным разочарованием. — В Доме Водопроводчиков возникла болезнь, с которой им пришлось разбираться.

Мой взгляд мечется к Яреку. Получил ли он известие о той ереси, которой поделился со мной Август? Не причинили ли его Стражи вреда семье Водопроводчиков? Но лицо мужчины не выдает ничего.

— Младшего отправили домой из школы с чем-то вроде гриппа, — говорит бабушка. Она кажется на удивление бодрой, голос её ясен, с идеальной ноткой сожаления. — Должно быть, начало сезона.

Оскар постоянно и с тревогой смотрит вниз на свой рукав, а затем снова на меня, двигая только глазами. Как будто они пытаются сбежать из его головы. Почему он здесь? Сейнгалты и Ханы дружат с Цзы. Ирма, как ни странно, кажется, готовит для нас, как служанка из былых времен. И бабушка здесь явно для того, чтобы напомнить о власти, которую Ярек и Мизия имеют надо мной. Но Оскар?

Ты была у Оскара, примеряла платье.

И тут до меня доходит: он смотрит не на рукав. Он смотрит на свою рубашку. На одежду. Я наконец понимаю.