— Зачем Яреку травить своих же людей? — спрашиваю я.

Реата качает головой.

— Я не знаю, и твоя мать тоже не знала. Возможно, чтобы ослабить нас, или чтобы вызвать панику и дать себе предлог для консолидации власти.

— Но зачем? — повторяю я. — Внутри Стены у нас есть все инструменты для рая. Зачем кому-то использовать их, чтобы разрушать, а не строить?

Она протягивает руки ладонями вверх.

— Только Ярек знает. Он — источник нашего зла.

Фрустрация накрывает меня с головой.

— Почему же вы тогда не выступили против него?

Её гримаса становится болезненнее.

— Мы пытались, те из нас, кто встречался здесь. Но к тому времени, как мы поняли, что Ярек и Мизия больше не следуют правилам Долины, было слишком поздно. Они забирали нашу свободу так медленно, что нам поначалу и в голову не приходило сопротивляться; теперь же они обладают слишком большой властью и преследуют наши семьи, если видят в нас угрозу.

— Поэтому вы сбежали в пещеры, — тихо говорю я. — Вы прячетесь здесь.

— Мы прячемся и надеемся.

— На что?

— На восстание. Возглавляемое вашим поколением. — Её рот превращается в тонкую линию. — Было время, когда мы верили, что наше сообщество сильно настолько, насколько силен его самый слабый член. Когда мы заботились друг о друге. Мы можем вернуться к этому, с помощью тех из вас, кто тренируется.

— Вы перекладываете свои проблемы на наши плечи, даже не говоря нам, с чем мы боремся! — я не могу сдержаться, мой голос срывается от несправедливости. — А сами прячетесь в пещере. Ваши семьи в безопасности. — Это жестокие слова, но я не могу иначе. Она разжигает мой гнев, не давая выхода.

Она отшатывается, словно от удара.

— Грядет что-то огромное. Ты даже не представляешь.

Я всплескиваю руками.

— Так расскажи мне!

— Мам? — Мари выглядывает из пещеры, её карие глаза расширены от страха.

Я расстроила её.

— Прости, — говорю я, прежде чем снова сосредоточиться на Реате, готовясь убедить её в чем-то — в чем угодно, — а если не получится, заставить её почувствовать стыд за то, что она допустила. Тепло в моей руке возвращает меня к реальности. Это Мари, переплетающая свои пальцы с моими.

Её улыбка с торчащими передними зубами робкая.

— Я видела, как ты сегодня дралась. Ты такая быстрая и сильная.

Я пытаюсь улыбнуться в ответ.

— Спасибо. Мне это нравится. — Я делаю дрожащий вдох. — В смысле, боевые искусства.

— Гриффон сказал, что научит меня. Когда я подрасту. Как думаешь, он научит?

Она выглядит такой полной надежд.

— Если он сказал, что научит, то был бы ужасным человеком, если бы не сдержал слово.

Мари морщит нос.

— Это не ответ.

Мой смех удивляет меня, выпуская немного пара.

— Ты права. — Я приседаю, чтобы заглянуть ей в глаза. — Вот что я думаю. Если Гриффон пообещал, что научит тебя, значит, так и будет. Ему важно, чтобы мы все умели защищать себя.

Она счастливо кивает.

— Он тоже так говорил. Роуз?

— Да?

— Как думаешь, ты могла бы принести мне картофельную булочку от Пекарей, когда придешь в следующий раз? Я почти привыкла жить здесь. Я почти даже не скучаю по друзьям. — Она ерзает так, что я мгновенно перестаю ей верить. — Но иногда мне снятся эти булочки.

Мой взгляд падает на Реату, и я уже знаю, что там увижу. Её лицо сияет материнским сожалением. Я поворачиваюсь обратно к Мари.

— Договорились. В следующий раз, когда Пекарь испечет картофельные булочки, я принесу одну для тебя.

Глава 42

Я несу в сердце благодарную улыбку Мари, пробираясь обратно к коттеджу семьи Цзы, сжимая её, словно спасательный круг, в своем рушащемся мировоззрении. Так много вещей, о которых я уже должна была знать. Против которых должна была выступить.

Позорные столбы. Череда Сборов. Комендантский час.

Но это лишь недавние перемены. Мерил помогла мне увидеть проблемы, вшитые в нашу систему с самого начала. Закон, требующий, чтобы мы вступали в браки между Домами, основываясь не на любви, а на цифрах. Нужен еще один работник? Пожалуйста. Слишком много людей? Переведи одного в другое место. Хочешь сохранить свои навыки после перехода в новый Дом? Очень жаль, ты обязан гнуть ту борозду, которую тебе назначили пахать. Я видела, насколько разрушительны эти правила, вблизи и лично во время переписи, заметила крошечные трещины, которых не увидела бы до Сбора Джонаса.