Я знаю, что существует пять Домов Стражей. Благодаря переписи я также выяснила, что в деревне сейчас сорок три Стража, более десяти процентов нашего населения, хотя мне не разрешали заходить в их коттеджи. Двадцать восемь из них сейчас передо мной: они маршируют в ногу по открытому полю, мечи пристегнуты к бедрам, взгляды устремлены вперед, пока Мизия командует ими с наблюдательной платформы в десяти футах над землей. Видеть столько Стражей в полном боевом облачении — ошеломляюще, особенно когда я думаю о том, какой контроль Ярек осуществляет над ними.

Гриффон ведет меня по лестнице на вторую платформу, зеркальную копию платформы Мизии. Поле между нами огромное, овальной формы, окруженное густыми деревьями.

Мизия замечает наше присутствие, но не прекращает тренировку.

— Что они делают? — шепчу я Гриффону. Мой шепот излишен: они всё равно не могли бы услышать меня из-за топота.

— Маршируют. Это последний приказ Ярека. — В его голосе отчетливо слышится неприязнь.

— Ты считаешь это пустой тратой времени?

Грифон пожимает плечом:

— Он хочет послушания. Единообразия. Я предпочитаю, чтобы мы умели хорошо сражаться.

— Значит, ты прогуливаешь, когда они маршируют?

Прежде чем Гриффон успевает ответить, пронзительный свист разрывает воздух, за которым следует вспышка света. Я хлопаю себя по ушам, когда взрыв сотрясает землю с такой силой, что меня сбивает с ног. Я жестко приземляюсь на деревянный настил. Звук мощный, даже с такого расстояния, но я вижу, как вздрагивают лишь ближайшие ветви деревьев, значит, эффект ограничен только тренировочной площадкой.

Гриффон протягивает мне руку. Я принимаю её, качая головой, чтобы отогнать звон в ушах. Сердце колотится в бешеном ритме.

— Что это было?

Он указывает на тренировочное поле. Стражи потеряли всякое подобие организованного марша. Они сцепились друг с другом, сражаясь с невероятной скоростью и силой. Мизия наблюдает, её лицо сияет. Когда она дает свисток, они замирают, словно статуи. Когда свистит снова, они начинают с того же места: кулаки и ноги летят, сверкают оскаленные зубы.

— Они же убьют друг друга, — говорю я.

— Нет. — Гриффон кивает в сторону двух мужчин, которые держат лезвия у горл друг друга. Я ожидаю увидеть кровь, но прямо перед смертельным ударом они оба прячут оружие и начинают сражаться голыми руками. — Это часть нашей подготовки. Знать, когда отступить, а когда идти к горлу. — Он хмурится. — Тренировки стали жестокими. Гораздо более, чем мы привыкли.

У меня всё еще звенит в ушах.

— Что это был за шум и свет? — Сомневаюсь, что Ярек стал бы тратить незаменимую взрывчатку на тренировки, но и на технологию Долины это было не похоже.

— Светошумовая граната. Хранитель Записей однажды прочитал о них и упомянул об этом моему отцу. Яреку эта идея так понравилась, что он приказал их изготовить. Он говорит, что мы не узнаем истинную силу человека, пока он не окажется под давлением. Он использует звук и суматоху, чтобы имитировать бой в непредвиденных условиях.

Аптекари тоже должны учиться работать в стрессовых ситуациях, но мы точно не берем за привычку намеренно его создавать.

— Как ты это терпишь?

Гриффон весь напрягается.

— Никак. Я так и сказал отцу, когда он впервые представил этот стиль тренировок. С тех пор мне не разрешали возвращаться, вплоть до сегодняшнего дня. — Он делает бледное подобие улыбки. — Кажется, мой отец не доверяет мне ничего, кроме патрулирования периметра на дальней стороне Долины. Это «охота на бекаса».

— На кого?

— Охота на бекаса. — Он звучит горько. — Это термин из Времен До. Означает занятие, лишенное смысла. Бекасов не существует. Как и угрозы внутри Стены, по крайней мере, за пределами места, где были найдены тела. Я должен знать. Я исходил каждый дюйм этого места сотни раз.

— Здесь нет угроз, — поправляю я, — кроме существа, которое убило моего отца. — Глупо защищаться, но мне не нравится, что он намекает, будто зверь, растерзавший моего отца, не был реальной опасностью.

Гриффон отворачивается.

— Кроме этого.

Я изучаю солдат — ведь именно так они мне напоминают, военную силу, о которой я читала только в учебниках истории. Их лица мне знакомы, но я никогда не видела их такими. Точными. Бездумными. Жестокими. И если то, как они выполняют каждое требование Мизии, о чем-то говорит, то Ярек добился того бездумного подчинения, которое требовал.

— Я хочу уйти, — говорю я.

Гриффон наклоняет голову:

— Насмотрелась?

— Достаточно зрелищ, — отвечаю я. — Я готова практиковаться в честном бою.

Яростная благодарность в его взгляде, должно быть, лишила меня здравого смысла, потому что, несмотря на всё происходящее, я ловлю себя на том, что моя рука тянется к его, когда мы начинаем спускаться.

Глава 39