— Я не хотела, чтобы так вышло, — признаюсь я, отчаянно пытаясь удержать голос от дрожи. — И мне жаль, что я навязывала тебе свои чувства. Ты был моим лучшим другом, а тебе нужна была Марина. — Ком застревает в горле. Зачем я вообще все это ему рассказываю? Наверное, после всех этих кошмарных потерь у меня просто не осталось сил прятать под замок старые раны.

— И ты хотела, чтобы вместо неё я хотел тебя? — Выражение его лица становится абсолютно нечитаемым.

— Да, — выдыхаю я, ошеломленная собственной честностью. — Наверное, хотела.

— Позволь мне это исправить, — хрипло произносит он.

Жовна на его челюсти резко перекатывается. Мне кажется, что сейчас он скажет какую-нибудь очередную гадость, но вместо этого его сильная рука обвивает мою талию, рывком притягивает меня к себе, и он прижимается своими губами к моим. Мое тело реагирует инстинктивно, подаваясь вперед и изгибаясь навстречу ему. Я и так стою на цыпочках, и мне кажется, что он вот-вот оторвет меня от крыши, хотя от этого поцелуя я и без того словно парю в невесомости. Сколько раз я видела Гриффона хмурым — это выражение лица он, казалось, берег исключительно для меня, но я никогда не могла даже вообразить, что его губы могут быть такими мягкими… и такими электризующими.

В этом поцелуе крылся весь груз слов, которые мы годами оставляли невысказанными. Я задыхалась от них, но теперь я чувствовала их медовую сладость и томительный жар.

Затем он резко отпускает меня.

Я покачиваюсь и делаю шаг назад. Он тяжело дышит, не сводя взгляда с моих губ.

А потом отступает еще дальше, в сторону стеклянного куба высотой по пояс, установленного прямо в центре крыши. Что это такое, и как давно оно здесь находится? Неужели такие кубы стоят на крышах всех домов Стражей? И, что гораздо важнее, Гриффон Цзы только что… поцеловал меня?

— Подойди, — говорит он, уже полностью вернув себе самообладание.

Я качаю головой. Мне кажется, я вообще больше никогда не смогу пошевелиться.

— Пожалуйста, — в его голосе проскальзывает непривычная, едва уловимая нежность.

Этого оказывается достаточно, чтобы мои ноги послушались. Я медленно подхожу, осторожно касаясь пальцами припухших губ. В груди пульсирует дикий клубок эмоций, но сейчас точно не время его распутывать.

— Смотри, — произносит он, отпирая и приподнимая верхнюю крышку куба. Внутри лежит планшет Сбора. Он касается пальцем экрана, тот на мгновение вспыхивает и снова гаснет. — Ему нужна подзарядка после похорон Питера. Еще пара солнечных дней, и с его помощью можно будет открыть проход на Стену. — Он упорно избегает смотреть на меня.

— Но ты ведь сам сказал, что я дура, если думаю, что Джонас…

— Я лишь говорю, что это возможно, — резко перебивает Гриффон.

— Значит, Стражи все-таки спускали корзину Сбора во Внешний Мир?

Он качает головой:

— Нет. — Темная туча набегает на его лицо. — По крайней мере, мне об этом ничего не известно. Но мой отец определенно достает эти странные вещи… откуда-то извне.

Гриффон всматривается в предзакатную даль, его резкий профиль словно высечен из камня самой луной. И тут до меня доходит.

— Ты что-то шепнул Джонасу прямо перед тем, как столкнуть его вниз, — говорю я, заставляя себя воскресить в памяти ту чудовищную сцену. — Что ты ему сказал?

Гриффон трет ладонью глаза. Он не отвечает.

— Ты рассказал ему, как выжить? — Меня начинает колотить крупная дрожь.

Гриффон едва заметно, натянуто кивает:

— Я сказал ему искать спуск с противоположной стороны Стены. И чтобы он искал воду и укрытие, если доберется до низа. Это всё.

Нам всегда твердили, что те, кого удостоили Сбора, оставляют корзину и возносятся прямиком на Небеса. Что же тогда означает вся эта система, если выжить там действительно реально? Неужели человек способен спуститься по ту сторону Стены? Мой голос срывается:

— Там есть опасности? На самой Стене и во Внешнем Мире?

— Почти наверняка. Истинная природа тех бедствий, что заставили наших святых Основателей укрыться за этой Стеной, давно утеряна во времени, но детей нашего Дома с малых лет подробно обучают тому, какие угрозы таит в себе Внешний Мир. — Он поворачивается ко мне, его глаза кажутся абсолютно черными в сгущающихся сумерках. — Именно поэтому я считаю, что Джонас не мог выжить. Прости. Мне не следовало давать вам обоим ложную надежду.

В голове гудит:

— Тогда зачем ты рассказываешь мне все это сейчас?

Его лицо ожесточается:

— Я говорю это всем, кто проходит у меня обучение. Если нас поймают, нас отправят на Сбор. Мы должны знать хотя бы элементарные основы выживания Там, насколько мы сами можем о них судить.

— То есть ты тренируешь нас для верной смерти?

Его брови сдвигаются еще сильнее: